Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 20) - Сразу после революции

Был раньше еще один удобный «летний» способ обозреть панораму Архангельска, полюбоваться кстати парусами шхун в порту, увидеть разгрузку или погрузку зарубежных судов; от пристани на Поморской вверх и вниз по Северной Двине ходили речные трамвайчики, делавшие много остановок в разных точках города, у лесозаводов — обязательно. Хочешь — плыви дальше и дальше, хочешь — вылезай на берег, осматривай вблизи то, что тебя заинтересовало. Полная свобода?

В этом невинном развлечении, пожалуй, да. Но в целом бытие на грани физического выживания, подчиненное диктату внешних обстоятельств, не знало свободы. Бесконечные нехватки всего и вся, очереди, груз мнимо добровольной псевдообщественной работы, идеологические накачки лишали человека частной жизни, облегчали государству тотальный контроль за ним.

А незабвенные коммуналки! Каждой семье выделялась в среднем одна комната, или, на тогдашнем языке, угол. Чтобы обеспечить разраставшееся население Архангельска «жилплощадью », квартиросъемщиков постоянно «уплотняли». Слишком просторные помещения рассекали перегородками. Зачастую получались, мягко говоря, странные комнаты — без окон или размером в три-четыре квадратных метра Огромные старые кухни были забиты под завязку рядами столов, керосинками, примусами. И на всех жильцов — единственный водопроводный кран. Сундуки, комоды, гардеробы, ящики оставляли от широкого коридора темное ущелье, протискиваться по которому к уборной у черного хода следовало с немалой осторожностью.

Семь, десять, двенадцать семей жили бок о бок, на виду и «на слуху» друг у друга. В нашем доме получили жилплощадь сотрудники органов ГПУ с семьями. Один товарищ, не отличавшийся хорошим воспитанием, иногда вел себя вызывающе — учинял скандалы жене, чуть выпивши— и того хуже, пугал ее заряженным пистолетом. Как-то выбежала она в страхе на кухню, он за ней. А там дети, несколько женщин, в их числе наша бабушка. Увидев такое количество соседей, он вроде опомнился, остановился с пистолетом в руке.

Все шарахнулись в стороны, бабушка же не растерялась: «Ну-ка, покажи, чем ты тут пугаешь?» Он, к удивлению, позволил взять у него пистолет. Бабушка мгновенно выскочила из кухни в сени, где была холодная уборная, кинула пистолет в яму, а ему сказала: «Вот теперь и помаши перед женщинами оружием, которое власть тебе дала, чтобы защищать ее от врагов и бандитов!» Он даже не заругался, так был ошарашен. Долго ему пришлось шарить в выгребной яме, прежде чем он достал пистолет. После такого урока, преподанного старухой, он больше не распускался.

Нормальная — по нашим нынешним, тоже очень скромным меркам — жизнь в коммуналке была недостижима. Однако, при всей материальной стесненности, при всех столкновениях характеров и мнений, у наших дедов хватало духовного здоровья и душевной широты, чтобы в большинстве случаев сосуществовать по-человечески. Семьи в очередь прибирали места общего пользования, к Пер- вомаю устраивали субботник: мыли окна и двери, если надо, белили потолки. Перед праздниками договаривались, кто в какие часы будет топить печь и готовить на кухне. В каждом доме были общие водомер и электрический счетчик. Ежемесячно уполномоченный по дому, которого избирали на год, вывешивал в кухне сводку, кому сколько платить.

Споров по этому поводу практически не возникало. Все пекли — самой недорогой едой были домашние пироги с капустой, шаньги с картошкой и пшеном. Ими соседи угощали друг друга за совместными чаепитиями на той же кухне. Да и в каждой комнате имелся начищенный до блеска самовар, вокруг которого проходили задушевные беседы, деловые разговоры, семейные торжества. Спиртное на столах появлялось нечасто.

Окна и двери, стены и мебель оформлялись вышитыми занавесками, покрывалами, накидками, салфетками. Вопреки всем тяго- там и невзгодам женщины 20-х годов отдавали дань уюту: сами красили нитки, сами составляли композиции, вышивали руками и на машинках, делали лоскутные одеяла, находя в этом удовольствие и утешение. Какие еще у них были реальные возможности для творчества?

Летними вечерами любили, как прежде, посидеть на крыльце. Ступеньки выкрашены, намыты — не исчезла привычка к чистоте и порядку. Многие помнили и о христианских добродетелях. Если единицам из толп обреченных на смерть ссыльных удавалось выжить, то их спасителями были в первую очередь обитатели коммуналок. Беды сплачивали людей. Редкий коммунальный дом избежал ночных звонков в дверь, обысков, арестов...

Жизнь коммуналок, разумеется, не упрощалась с рождением каждого нового ребенка. Чумазая вольница жила по неписаным законам двора, который диктовал свои правила поведения, служил школой социального опыта, начальной ступенькой от «Я» к «Мы». Здесь, за забором, отгораживавшим двор от внешнего мира, больше, чем где бы то ни было, ощущалась безопасность — чувство, возникающее на почве коллективной принадлеж- ности к определенному месту.

Всякий дом походил на любой другой, но, будучи целым миром в миниатюре, обладал и своими особенностями, своим обаянием. Дом № 20 по улице Поморской был двухэтажный, деревянный, без каких-либо архитектурных ухищрений. Хозяйка, Анна Михайловна Дулова, получившая дом по наследству, передала его государству, а сама с сыном, невесткой и двумя внучками осталась на втором этаже, где жили также семьи Полуяновых и Котлаковых.

Наша семья занимала две комнаты на первом этаже. Рядом обретались Мария Ивановна Смоль-, ковская, уборщица хлебного магазина, что был в нашем же доме, и добрейшая латышка тетя Леля. Она получала мизерную пенсию по инвалидности и подрабатывала вязанием. За этим занятием она напевала песни своей родины, их щемящая грусть передавалась всем, и казалось, что дочь тети Лели, которая была далеко-далеко, так же близка нам, как и ей — одинокой, заброшенной волей судьбы в северный город.

В комнате напротив жил с семьей Николай Петрович Чертовский. По профессии сапожник, он ра- ботал в артели «Спартак». Мастер на все руки. Сам изготовил для себя мебель, аккуратно переплел книги.

Радио только входило в жизнь. Соседу, как ударнику труда, первому в доме поставили радиоточку. Вторыми были мы. Так поощрили мою маму, работавшую в то время продавщицей в промтоварном магазине «серый ГОРТ» (ныне «Светлана»). Николай Петрович выписывал брошюру «Радиокопейка ». В одном из выпусков было дано устройство приеника. Малогабаритных деталей и ламп тогда не существовало, и приемник, собранный соседом, оказался величиной с чемоданчик, что не мешало ему работать отменно, даже от двух батареек карманного фонаря.