Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 19) - Сразу после революции

Архангельск 20-х годов — неопрятный и нарядный, в лохмотьях и драгоценностях. Сильные руки и уверенные взгляды вперемежку с нищетой и отверженностью. Войны, эмиграция, белый и красный террор разрушили множество семей, отсюда безотцовщина, беспризорность, преступность.

Население города, достигшее к началу 1917 года 45 тысяч человек, спустя всего десять лет увеличилось вчетверо. Некоторая «теснота» ощущалась в Архангельске еще во время мировой войны, а после революции, когда жизнь в деревне стала трудной, крестьяне, словно предчувстуя нависшую над ними большую беду, бросали свои хозяйства и валом валили в город. Ситуация осложнилась тем, что в конце 20-х годов здесь появились тысячи ссыльных из всех российских губерний. Улицы и набережные были наводнены «политическими » и «раскулаченными» с замерзшими, укутанными в платки детьми и дряхлыми стариками. Они осаждали приземистый барак ОГПУ, где — в теории — могли получить какие- то карточки на соленую рыбу, хлеб, крупу.

Люди умирали прямо на улицах. Да и коренные архангелогородцы были на грани голода, обменивали имущество на продукты питания. За картофель и муку отдавали самовары, граммофоны, отрезы ткани. А кругом — бревна, опилки, стружки. Много дерева в деле, много валяется просто так. Бесчисленное количество бревен уплывало по реке в море, и только ленивый не успевал запастись на зиму дармовыми дровами, хотя на рынке они, в отличие от всего другого, стоили баснословно дешево. Лес по-прежнему был в избытке, им сорили.

Изобилие древесины и дешевизна рабочих рук делали свое дело. Плохо управляемая, плохо снабжаемая оборудованием, лесная промышленность тем не менее налаживала производство. Леса Севера обретали значение источника валюты для финансирования индустриальных новостроек. Архангельск становился «всесоюзной лесопилкой» и лесоэкс- портным центром. Одно за другим возникали акционерные общества — «Руснорвеглес», «Русанглолес», «Русголландлес».

Говорят, чтобы хорошенько рассмотреть город, понять его, надо побродить или поездить по нему без определенной цели. Если бы в конце 20-х годов мы отправились на трамвае с Поморской в южном направлении, то увидели бы крепкие двухэтажные деревянные дома на проспекте Павлина Виноградова, большое новое здание лесотехнического института, трамвайный парк, кожевенный завод имени Бухарина, лесопильный имени Ленина, траловую базу Севгосрыбтреста. Если бы мы поехали в другую сторону, к Соломбале, перед нами предстали бы правительственные учреждения, магазины, новая гостиница Горкомхоза с рестораном. Трамвай проходит через Немецкую слободу — бывший оплот местной буржуазии, мимо богато декорированных особняков, живописных заборов, пожарной каланчи. Крупные надписи на заборах свидетельствуют о санитарных заботах городского

Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов: «Воспрещается здесь сваливать навоз, мусор и грязь». Напротив бывшего Александровского сада, территория которого теперь занята стадионом «Динамо», окруженный толпой шарманщик. В шляпу старика сыплются монеты, изредка падает измятый бумажный рубль. На углу Успенской демонстрирует свое мастерство бродячий фокусник-китаец. Почти невозможно уследить за его молниеносными движениями, сопровождаемыми речитативом на ломаном русском языке.

Вывесок частных магазинов уже нет. За стеклами магазина № 12 Центрального рабочего кооператива — список имеющихся товаров: мыло, сахар, кофе, свечи. Другие торговые точки не балуют покупателей столь широковещательной рекламой, вся информация состоит из названия: «Магазин АРХЦРК», «Магазин Севводник», «Торговля потребсоюза », «ГОРТ» (городской отдел распределения товаров). В окнах книжных магазинов — яркие обложки: Ленин, Сталин, Крыленко, Горький, Молотов, Энгельс, Горький, Горький, Горький... В табачных киосках — папиросы «Коминтерн» с изображением генерального секретаря ИККИ Зиновьева, сидящего за столом, «Стамбул» — с видом бывшей столицы Турции, «6» — с шестеркой на бело-синем фоне.

На пересечении проспекта Павлина Виноградова с Пермской улицей трамвай сворачивает к казарме Восстания. Большое старинное здание только что получило новое название в память о восстании Дайеровского полка в годы интервенции. Солдаты отказались воевать против красных и заперлись в казарме, но под пулеметным огнем англичан были вынуждены сдаться. Зачинщиков не нашли, полк выстроили в одну шеренгу и расстреляли каждого десятого.

Дома становятся все меньше, зато хлевов при них все больше. Жители Кузнечихи держат коров, коз, лошадей, занимаются частным извозом. На Лопарской улице конечная остановка. Группы любопытствующих через щели в заборе заглядывают во двор психиатрической больницы. С угора видно, как по наплавному мосту в обе стороны течет бесконечный людской поток.