Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 15) - Фантазии из дерева

В конце XIX века российская архитектура заимствовала уже не только у античного мира. Классицизм уходил, новые направления в зодчестве что-то заставляли себя ждать. Поэтому при строительстве и украшении зданий принялись обращаться разом ко всем стилям, с какими удавалось ознакомиться по книгам. Профессионалы называют это эклектикой — смешением стилей и техники, или бриколажем — совмещением несовместимого. Таков был дом купца Ульянского, подражание «образцовому дому для именитых людей», спроектированному еще в 1714 году Доменико Трезини для застройки набережных Невы в Петербурге. Архангельский дом совместил в себе черты петровского барокко (рустовка углов) с обрамлением окон и мансардной крыши в духе французского классицизма.

Наиболее расположенным к стилевым присвоениям и ассимиляциям оказалось культовое зодчество. Хотя в конце XVIII века все деревянные церкви в Архангельске заменили каменными, через столетие храмы вновь стали строить преимущественно из дерева. Архитектурный образ православной церкви Иоанна Рыльского на набережной Соломбалы создавался по «словарю» московского узорочья и «грамматике» ярославской школы XVII века, отличавшихся исключительным богатством и яркостью декоративных мотивов.

Для храмов других вероисповеданий использовались соответствующие оригинальные мотивы. Мечеть на Кирочной улице завершалась минаретом и мусульманским куполом. Польский костел на Троицком проспекте и белая, «крахмальная» англиканская церковь в Соломбале были миниатюрными копиями католических (или бывших католических — в Англии) соборов. Мечеть и костел не сохранились, а здание бывшей англиканской церкви еще стоит, правда, напоминая сегодня скорее склад: одноэтажное, почти прямоугольное в плане, обшитое широкими досками, под двускатной крышей, спрятанной над выступающим фронтоном. Только уличный фасад говорит о некогда общественном характере этого строения. По сторонам главного входа располагаются готические окна. В свое время еще одно, такое же, было и над входом. Арочная часть первоначально трехчастных окон членилась одинаковыми ажурными переплетами, которые следовали изгибам дуг, образовывавших стрельчатую арку. Подобные проемы и переплеты типичны для готической архитектуры Англии 1300-х годов.

В начале XX века в Архангельске все чаще появляются жилые дома и общественные здания с нарочито открытыми бревенчатыми стенами, большими окнами и верандами, богатым ажурным декором, сильно выступавшими крышами, чьей доминантой были фронтоны. Эта манера строительства прикатила по рельсам прокладывавшейся тогда Северной железной дороги, которая, будучи в здешних краях верхом технического прогресса, на всем ее протяжении обустраивалась по последней архитектурной моде. Финансировал работы Савва Мамонтов, человек передовых взглядов. Его подмосковное имение Абрамце- во, притягивавшее живописцев, артистов, архитекторов, было центром художественных исканий. По-видимому, к оформлению Северной железной дороги приложил руку кто-то из круга Мамонтова. Доподлинно же известно, что по заданию Правления строительства дороги летом 1894 года на Север ездили знаменитые художники Константин Коровин и Валентин Серов.

Новое направление деревянного зодчества родилось на Западе во второй половине XIX века и с невероятной быстротой распространилось от Скандинавии до Северной Италии — в меридиональном направлении и от России до Калифорнии — в широтном. Этому помогали книги образцов и каталоги, в которых предлагались проекты домов и примеры декоративной обработки архитектурных деталей. В Америке новую манеру окрестили «плотничьей готикой», общеевропейское же ее название — «швейцарский стиль». Последний термин более точен, ибо в основе новшества лежали элементы народного творчества Швейцарии, в частности, архитектура тамошних крестьянских домов.

Возникает вопрос, почему именно швейцарская модель всюду оказалась приемлемой, дала импульс творческому вдохновению? Наверное, потому, что Швейцарию воспринимали как самую старую демократию Европы, пример идеального государства, стремящегося к дальнейшему совершенствованию общества. Никто, однако, не пытался буквально повторить швейцарский фермерский дом, воспроизвести который в иных социальных условиях, пожалуй, и невозможно. Изъятые из оригинального контекста, его идея и внешние черты использовались применительно к местным традициям, сначала главным образом при возведении жилых домов, потом — и гостиниц, санаториев, театров, железнодорожных вокзалов, церквей, всегда оставаясь признаками провинциальной архитектуры, включенной в природу.

Врачи рекомендовали дома в швейцарском стиле как самые полезные для здоровья. Насчет физического здоровья можно полемизировать, а если речь идет о духовном, нравственном, спорить едва ли стоит. Упоминавшиеся уже большие окна, веранды вкупе с портиками и навесными фронтонами способствовали взаимодействию жилища с окружающим миром, располагали людей к досугу и общению с соседями, поистине утверждая новый, более либеральный бытовой уклад. Для швейцарского стиля характерны очень высокие крыши и своеобразный «каркасный» декор, основанный на динамике пересекающихся стержней, усиленной цветом стенового заполнения. Этот антиклассицистский декор, близкий к готическому, открывает полную свободу трактовки фасада. Он не отказывается вовсе от симметрии, но затевает игру симметрии и асимметрий, которая уже предвещает современную архитектуру.

Сторонние художественные веяния, как и техническая мысль, пробивались в Архангельск сквозь таежные дебри и специфическую культурную среду. Север обладал завидным постоянством. Здесь сохранялись средневековые дома и шатровые церкви. Их детали демонстрировали вариантность, впитывали, пусть с опозданием, новые стилистические черты, но структура в целом не утрачивала своих основных свойств. В этом двойственный характер северного регионального зодчества: с одной стороны, статика, обусловленная лесами и бездорожьем, с другой — медленное влияние последовательно сменявшихся стилей.