Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 14) - Фантазии из дерева

Изготовлением и установкой резных декоративных элементов занимались обыкновенные домостроительные артели. Полуремесленники- полухудожники хранили традиции тех времен, когда соломбальцы вырезали на носах кораблей стремительные, порывистые фигуры в одеждах с развевающимися складками, а на воротах усадеб — оскаленные львиные морды.

Работы артельщиков могли достигать уровня произведений искусства или вызывать улыбку наивностью замысла и неуклюжестью исполнения. Но отсутствие композиционных ошибок и погрешностей даже у самых посредственных оформителей, не говоря уж о мастерах, наводит на мысль, что нет раз и навсегда установленных правил, законов построения фасадов, а чувство ритма и соразме- рности изначально присуще всякому человеку.

Кстати, для столяра-резчика делом чести было иметь по возможности лучшие инструменты и держать их постоянно готовыми к работе. Обычно в комплект входили стамески различной ширины и кривизны — прямые, скошенные, угловые для прорезывания канавок — и киянка. Некоторые обладали сокровищем тех лет — набором стамесок и резцов английской фирмы «Шеффилд»: 101 инструмент! Были и настоящие коллекционеры, располагавшие несколькими сотнями всяческих стамесок.

Застройщик и при отделке дома редко оставался сторонним наблюдателем. Как лишить себя удовольствия погулять рубанком по доске, снять тонкую, завивающуюся золотистую стружку, почувствовать запах древесины, увидеть ее прекрасный естественный рисунок, ощутить под ладонью живое тепло материала, оценить только что родившееся изделие! Поистине сторицей вознаграждал себя неленивый хозяин.

Если дом не был обшит и декорирован, это не обязательно означало, что у застройщика туго с деньгами. На Севере понимали природную красоту открытых рубленых стен, имеющих свою выразительность, Трещины и текстура бревен напоминают морщинки на коже человека, сучки — родимые пятна. В поверхности сруба меньше произвола, привнесенного нашим сознанием, больше доверия к самому материалу. Это классика северного деревянного зодчества, его первая любовь. «Не найдешь по красоте своей более логичной естественности, чем тяжелая кондовая древесина », — писал знаменитый финский архитектор Алвар Аалто1.


1 Аалто А. Архитектура Карелии // Архитектура и гуманизм. — М.:Прогресс, 1978.—С.37.

Простые рубленые дома — тоже архитектура. Ярким образчиком не отмеченного ни в одном учебнике типа дома, который мы назвали архангельским, был дом Черепанова на Петербургском проспекте: высокий цоколь, вздымающиеся над ним ровные брусчатые стены. В его облике ясно различимо крестьянское происхождение деревянного строительства. В некотором роде новым материалом с присущими ему оригинальными качествами, носителем образных и пластических особенностей, неведомых открытому или обшитому срубу, стало оштукатуренное дерево. Такие дома льстили хозяевам своей похожестью на столичные, петербургские.

Но наибольшее эстетическое впечатление производило сочетание оштукатуренных стен со сложными по форме крышами, как в особняке Никанора Калинина, владельца магазинов мануфактурных товаров и готового платья: элементы русского терема соседствовали с выпуклыми крышами, дополнением которых служили швейцарские навесные фронтоны. Цветовая гамма деревянного города сама по себе скромна: в XIX веке Архангельск был сплошь желто-бежевым. Но преобладание одного строительного материала способствовало зарождению специфически активной полихромии. Фасады домов раскрашивались желтыми и красными охрами, «высочайше» апробированными синим и белым цветами.

Начало следующего столетия принесло моду на плотные, яркие цвета, характерные для других стран, где выпадает много снега. Часто повторялась одна и та же схема цветового декора — резко контрастная окраска стен и накладных элементов. Например, дом с бирюзовыми стенами имел желтые наличники. Полихромия делала заметнее резьбу. Заметим, что раскраска домов издавна имела не только декоративное, но и смысловое значение.

Семантика цвета исходила из природных образов: темные, плотные тона ассоциировались со стволом дерева, землей, камнем, создавали ощущение прочности, материальности, светлые — наоборот. Белый цвет ассоциировался с парящими облаками и рыхлым снегом. Дерево фасадов дополнялось металлом — дымниками, водосточными трубами, флюгерами, козырьком над входом, дверными петлями, зачастую сделанными столь искусно, что они и сами, независимо от целого, представляли художественную ценность.

Ограды, ворота, накладная обшивка их столбов в большинстве случаев гармонировали с уличным фасадом дома. Наблюдательный глаз мог разглядеть и на них множество мелких, неброских, но интересных деталей. Современным зданиям не хватает как раз милых рукодельных мелочей, которые придавали искренность и теплоту старым домам. Ну и самый последний, хоть и не архитектурный штрих всего ансамбля — непременные пушистые лайки, бдительно вострившие уши у ворот.

Дерева было так много, что оно не могло не влиять на каменную архитектуру, постепенно внедрявшуюся в ткань города. Черты деревянного зодчества словно исподволь воспроизводились в камне. Мало кто знает, что в «каменном» доме Беляевского таковым был лишь первый этаж, а второй — бревенчатым, только снаружи облицованным кирпичом. Образный строй деревянных домов здесь особенно нагляден в имитации фахтверковых конструкций, в обрамлениях окон, в большом выносе карниза, который смотрится как сильно выступающие, подшитые снизу деревянные балки, в характерной трактовке и шатровом завершении углового эркера.

Своеобразно сказались на Архангельске европейские архитектурные стили. В царствование ренессанса и маньеризма он просто еще не существовал, барокко лишь слегка коснулось города, пребывавшего в младенческом возрасте. Зато классицизм, едва придя в Россию в конце XVIII века, занял в Архангельске прочные позиции, которые удерживал добрую сотню лет. Он проник в планировку улиц и архитектуру архангельского дома, наложил отпечаток на памятник Ломоносову. Классицизм так долго сопровождал архангелогородцев, что стал казаться им само собой разумеющимся. Впрочем, эпитет «классический », созвучный определению «классицист- ский», относится именно к архитектуре, не подвластной времени и моде.

Что общего между цветущими орхидеями, снежинками и архангельским домом эпохи классицизма? Симметричность. Если мысленно провести вертикальную ось по середине уличного фасада любого здешнего дома XIX века, то окажется, что все архитектурные и декоративные элементы размещены по отношению к этой оси строго симметрично. Симметрия, создающая ощущение гармонии, покоя и уравновешенности, требует, как известно, восприятия ее с одной определенной точки, что всегда и предусматривалось: дома классического стиля обозревались с улицы, с противоположного тротуара. Их фасады были неким подобием картинной плоскости, границей, отделявшей и вместе с тем соединявшей открытое городское пространство и скрытое, «интимное», живописно организованное пространство двора.

Другая особенность классицизма — строго отобранный арсенал архитектурных деталей: линии карнизов, цоколей, междуэтажных членений, пропорциональные соотношения. По канонам античного мира, архитектура классицизма должна быть каменной. Но камня в Архангельске не было, а вот леса сколько угодно. Поэтому, например, у дома Ананьевой (на углу Шенкурской улицы и Троицкого проспекта, а теперь - на перекрестке проспекта Чумбарова-Лучинского и улицы Серафимовича) все элементы, которые полагалось бы сделать из камня, деревянные, включая характерные декоративные русты, розетки, кисти, пилястры и т. п.

На высоте первого этажа имитируется каменная кладка, на пилястры нанесены каннелюры, на оконные наличники — оканты и сандрики, в общем, использован весь «код» классицизма. На фасадах особняка Ульсена присутствуют резные «античные» колонны с волютами. Оба сооружения помпезны по замыслу и консервативны по выразительным средствам. Имитировать каменные элементы в дереве разрешалось специальным постановлением сената, а «шпаргалками» для мастеров служили образцовые каменные дома. Архангельские плотники долго засматривались на такой дом постройки 1829 года, принадлежавший купцу Дудину и до сих пор стоящий напротив Морского и речного вокзала. Для выходцев из деревни «каменность» дома была средством самоутверждения, свидетельством их собственной значимости.