Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 13) - Фантазии из дерева

Примерно со второй половины XIX века, отработав конструкцию и технологию возведения жилища, архангелогородцы стали заботиться о его внешнем убранстве не меньше, чем об удобстве и долговечности. Каждый дом носил имя хозяина — дом Иванова, Ма- накова, Мерзлютина, а значит, просто обязан был иметь собственное «выражение лица». Не всякий застройщик обладал художественной фантазией, не у всякого хватало средств, чтобы прибегнуть к помощи архитектора, но решительно все хотели как-то выделить свой дом среди других. Технология соприкоснулась с эмоциями. Чисто конструктивные элементы, прежде всего тесовая обшивка, предохранявшая стены от продувания, начинают служить еще и целям декорирования.

Практика обшивки рубленых стен возникла вместе с деревянным кораблестроением, когда на рынке строительных материалов в изобилии появились доски. Обшитые ими стены выглядели как большие гладкие поверхности, расчерченные (рустованные) горизонтальными линиями теней, образованных продольными щелями между досками. В поисках разнообразия внешнего вида домов строители стали прибегать к искусственной рустовке, делая на досках продольные проточки различного профиля — «тяги».

Со временем поняли, что прочерченная тягами стена — идеальный фон для размещения накладных архитектурных деталей, которые подчеркивают индивидуальность сооружения, художественно завершают его. Декор, будучи феноменом не столь глубоким, как сама структура дома, эволюционировал гораздо быстрее ее. На первых порах стихийный, импровизационный, он, приноравливаясь к архитектурным стилям, превращался из народного искусства в сферу профессиональной деятельности.

Главное внимание уделялось уличным фасадам. Их оформляли в одних случаях лишь полоской архитрава, в других — словно ковром завешивали, не оставляя свободного места. Расширение диапазона выразительных средств иногда вело к тому, что декорирование принимало самодовлеющий характер. Например, главный фасад бывшего Коммерческого собрания напоминает торт. Как бы то ни было, северяне очень полюбили декор за его праздничность, да и за создаваемую им иллюзию богатства даже бедноватого на самом деле дома.

Важнейшим элементом украшения фасада считался наличник. По своей точной этимологии это слово означает нечто расположенное на лице, вроде макияжа. В старину люди подолгу сиживали у окна, наблюдая за улицей. Занятие отнюдь не пустое — в отсутствие газет рядовые обыватели черпали из таких наблюдений и бесед с прохожими почти всю городскую информацию. Не правда ли, человек в окошке чем-то напоминает собственный портрет, которому наличник служит рамкой? И как не бывает двух совершенно одинаковых людей, так и не могло быть двух домов с совершенно одинаковыми наличниками. Разнившиеся формой, размерами, рисунком, они, конечно же, придавали каждому дому неповторимую индивидуальность.

Самый незатейливый наличник — рама из досок, как, например, на окнах Исакогорской церкви. Доски продлены за габариты наличника, а их концы силуэтно обработаны. На доме Карпова и «рама» посложнее, и есть венчающее завершение в виде сквозного орнамента, просверленного коловоротом и окончательно выделанного стамеской. Там же обращает на себя внимание обычно едва приметный архитектурный элемент крыши — слуховое окно, оформленное под рождественскую козулю. Видно, найдя удачное решение стеновых наличников, мастер на радостях немножко почудил.

Особняк Суркова броско декорирован наличниками с выпуклой рельефной резьбой на фоне нейтральной обшивки. Они объединены поясом, туго стягивающим особняк по периметру. Неизвестный нам столяр более чем размашисто сработал наличники на доме № 21 по Никольской улице в Соломбале, которые даже не пытались скрыть свое «родство» с сурков- скими, но в отличие от них не были ничем связаны между собой и с домом, «висели» по отдельности, словно ряд картин. Мотивы наличников Суркова использованы и в оформлении мезонина дома Ананьева, только измельчены почти до неузнаваемости. Как видим, решения не повторялись без вариаций. Следующим по значимости элементом украшения главного фасада был фриз — горизонтальная полоса на верху стены, под самой крышей. Его делали везде примерно одинаково — раскладные рамки чередовались с декоративными кронштейнами. Но детали, выточенные или выпиленные вручную, несколько разнились.

Иногда фриз заменяли силуэтным карнизом, создававшим плавный переход от крыши к стене. Встречались три разновидности карнизов — египетский (в виде выкружки), прямоугольный и ступенчатый. Резьба, для каких бы оформительских целей ее ни применяли, подразделялась по технике исполнения на глухую, пропильную и накладную. Древнее всех — глухая, то есть не сквозная.

Испокон веков мастера украшали ею деревянную утварь и архитектурные детали путем углубления фона вокруг выпуклого или плоского узора. В отличие от других городов с развитым деревянным зодчеством, в Архангельске такая резьба почти никогда не была сюжетной, преобладали геометрические орнаменты из кружочков, «городков», «зубчиков», несложных овалов и т. п. Когда-то эти фигуры и линии служили символами неких элементарных ощущений и представлений. Подобно тому как окна считались глазами крестьянского дома, а конь на гребне крыши — его хранителем, прямая горизонтальная линия означала землю, волнистая — воду, круг ассоциировался с солнцем, крест — с огнем, ромб — с плодородием. Декоративный дизайн нес в себе историко-мифологической смысл, выражал суть природы, но вряд ли резчики начала XX века помнили эти сокровенные послания предков. Спонтанный символизм повседневного опыта утратил блеск не только потому, что отделился от языческих или христианских идей, но еще и потому, что живой контакт людей с природой все более вытеснялся суетными меркантильными заботами...

Первым делом мастер с помощью карандаша наносил узор на прочную сосновую доску толщиной сантиметров восемь — по шаблону, если пользовался каким-то образцом, просто от руки, если придумывал орнамент сам. Затем он, подбирая стамески, выгиб которых соответствовал бы кривизне узора в каждом данном месте, сильно нажимая на них рукой или ударяя по ним деревянным молотком — киянкой, проходил по контурам. После этого дерево с фона аккуратно снималось — не сразу до нужной глубины на отдельных участках, а со всей поверхности послойно, в несколько приемов. Наконец, резчик возвращался к рельефу.

Держа стамеску в правой руке и надавливая на поверхность инструмента, недалеко от лезвия, пальцами левой, он с усилием, все время чувствуя сопротивление материала, поступательными, боковыми и круговыми движениями, сливавшимися в одно, заглаживал отвесные срезы, изгибал их. Игра светотени, на выступающих и более глубоких частях рельефа придавала узору особую выразительность. Глухая резьба, очень трудоемкая, требовавшая много времени и физического напряжения, постепенно уходила в прошлое. Гораздо проще нанести орнамент на тонкую доску и пропилить ее насквозь. Это стало возможным благодаря изобретению всем нам известного лобзика. Завершали, подправляли работу стамесками.

Узоры брали из каталогов целиком, как есть, или комбинировали их. Многие резные элементы архангельских домов скопированы с иллюстраций в общедоступных тогда руководствах «Архитекторы и строители». Мотивы орнаментов —- не только геометрические, но и растительные, зоологические, исторические. Сравнительное изучение пропильной резьбы показывает, что ее развитие шло в сторону увеличения площади узора и сокращения фона. Примером служит уцелевший резной архитравный пояс под крышей дома № 40 по проспекту Чумбарова-Лучинского. Во всех случаях орнамент довольно мелок и рассмотреть его в деталях можно лишь с близкого расстояния.

Пропиленная насквозь доска сохраняется дольше, если она наложена на глухую доску. Такой прием декорирования называется накладной резьбой. Это своего рода вариант глухой резьбы, но там заглублен фон, а здесь — узор, роль же светотени в принципе одинакова. На пересечении Среднего проспекта и Соборной улицы стояли, глядя друг на друга фасадами, два очень привлекательных дома — Дарьи Петровны Ананьиной и чиновницы Надежды Двойниковой. Роднило эти дома обилие пропильной и накладной резьбы. Декор был продуман до мелочей. Накладные детали подчеркивали двухэтажность строений, образуя два горизонта восприятия. Профильный ряд балясин имитировал балконы. Верхние части наличников напоминали праздничный головной узор крестьянки. У Ананьиной мезонин был оформлен солярным знаком — символом солнца, указывавшим на деревенское происхождение городского дома.