Карта сайта

Ностальгия по деревянному городу (часть 8) - В начале века

Новообразованные общества — сельскохозяйственное, музыкальное, пожарное, общество трезвости и другие — занимались большой просветительской деятельностью, устраивали выставки, основывали библиотеки. Краеведческое общество по изучению Русского Севера участвовало в подготовке арктической экспедиции Георгия Седова. В городе существовал комитет РСДРП. Архангельский адрес — по нему находился деревянный дом Анны Гудиной — упоминает Ленин в письме из Шушенского к матери и старшей сестре: «Адрес Александра Леонтьевича: (Оперная улица, д. Гудиной, Архангельск) ».1


Ленин В. И. М. А. Ульяновой и А. И. Ульяновой- Елизаровой. 22 ноября 1898 г. // Поли. собр. соч.- Т.55.—-С.110. Речь идет об участнике революционного движения А. Л. Марченко

Здесь читали «Искру», свободно общались с политическими ссыльными. Любопытны воспоминания дочери довольно крупных домовладельцев Кошкиных. Первое для меня слово, имевшее отношение к революционному движению, было «красный петух». В разговоре между отцом и мамой я услышала, что богачу-купцу пустили красного петуха. Этот петух засел у меня в голове, так как в действительности я красных петухов не видела. Решила спросить у отца, который сверх ожидания объяснил истинное значение этого слова...

В то время министры менялись очень часто, не знали, как лучше приказать, как навести порядок в стране. Удивляюсь, почему я не попала ни в какой кружок. Наверное, потому, что искала развлечений, увлекалась артистами и часто бывала в театре, много читала, но без системы и без разбора. В нашем доме на Новгородском проспекте, 3 жил монтер- меньшевик. Он раза два приносил мне тоненькие книжечки, но меня они не заинтересовали, и он больше не обращался ко мне.

Наш доходный дом стоял в стороне от главных улиц, нам принадлежали четыре квартиры по четыре комнаты с кухней, и чтобы они не пустовали, папа сдавал их кому угодно. Кроме монтера у нас жили поднадзорные. Жили они, по-видимому, коммуной, о чем мы тогда не имели понятия и лишь удивлялись, как это девушки и молодые люди живут вместе. Папе эти жильцы были не по сердцу, хотя и были они тихие и скромные, во дворе не появлялись, а пользовались входом с улицы. К нам часто заходил жандарм и все хотел знать, чем жильцы занимаются, жгут ли лампады, ходят ли в церковь и т. п. Жандарм был большой, толстый и противный. Папа не мог ничего ему сказать, так как не был вхож к ним и в окна не подглядывал.

Вообще отец был скромный человек, и потому жандарм спрашивал еще у дворника, но и тот не мог ничего сказать, и жандарм уходил ни с чем. Между тем, безусловно, эти молодые люди были револю- ционерами.

Зимой 1905 года все мы были страшно напуганы; шла толпа рабочих с Маймаксы, с красным флагом и песнями. Толпа не так велика, но напуганы были все. Швейцару приказали плотнее закрыть двери, а нас, детей, отправили домой через заднее крыльцо. Почему-то считали, что рабочие будут бить стекла, а они шли спокойно и ничего не делали вызывающего (...),

Летом 1914 года, окончив шестой класс гимназии, я с подругой поехала на пароходе «Гоголь» по Двине до Котласа!.! Билеты можно было купить с полным пансионом. Мы так и сделали, ехали в первом классе, ели преотлично и пользовались услугами горничной с белыми наколками и красивым белым передником; обед и завтрак подавал лакей. Но эта поездка вместо радости принесла нам горе, мы узнали, что немцы объявили войну. Уже на вто- рой-третий день после ее объявления происходил набор в солдаты...

Тем не менее, все предреволюционное время Архангельск оставался спокойным, милым городом, где многие просыпались под крик петухов. На четвертый год войны жизнь с виду шла по-прежнему: на театральные премьеры не попасть, у кинематографов — очереди, в магазинах — изобилие (после февральской революции ходили слухи, что сахар будут давать «по листам», но они не подтвердились). Газеты писали о многом, и большей частью правдиво. Эта информация дополнялась анекдотами о войне, скандалах, связанных с Распутиным, и бездарных министрах.

С начала века вплоть до 1917 года деревянный город переживал строительную горячку. Осваивалось левобережье, развивались Бака- рица и Исакогорка. На каждой улице возводилось по два-три дома разом, а в городскую управу все шел поток прошений разрешить строительство там-то и там-то.

Это была вершина эволюции местного де- ревянного зодчества. Народная традиция, свободная и грубоватая по характеру, утончалась. Новая мода порождала особо выпуклые крыши, большие окна и веранды. Дома, некогда массивные, обретали воздушность, почти невесомость. В поисках выразительности застройщики все чаще обращались к услугам архитекторов, но их было мало и они не могли коренным образом изменить традиционный облик города, хотя облагораживали его по мере сил. В профессиональной архитектуре сосуществовали два течения — швейцарский стиль и модерн. Оба были ликами одной культуры, только первое оглядывалось назад, второе — смотрело в будущее. Первое как бы расщепляло утилитарность и красоту, второе — сливало конструктивное решение, планировку и декор в едином дизайне.

Гармоничное соперничество народного зодчества с этими двумя течениями, их историческая смена в советский период конструктивизмом в дереве составляют общее содержание картины, которую мы развернем далее.