Карта сайта

Часть 30 - Глава VI - ГОРОДСКОЕ ХОЗЯЙСТВО - 2

Стремление правительства улучшить планировку Петербурга влекло за собой необходимость прокладки новых улиц, спрямления уже существующих, что было связано для жителей с дополнительными расходами по замощению. Часто выполненная уже работа пропадала зря, так как выяснялось, что по новому плану здесь не намечалось улицы, зато приходилось мостить в другом месте. Подобные случаи вызывали сильное недовольство населения. В связи с этим правительство вынуждено было 28 июня 1721 г. издать специальный указ о том, что в случае, если жителями уже «намощены были каменные мосты из собственного их кошту, но ныне, ежели где надлежит по новопоказанным улицам и линиям поднять выше и перестроить», то жители освобождаются от этой повинности, ограничиваясь лишь заготовкой необходимого материала (камня и песка), а сами работы по перемощению будут производиться военнопленными или «каторжными невольниками» на средства, собранные с хозяев домов, находящихся внутри кварталов, потому что жители этих домов не производили еще расходов по замощению улиц.26

Несколько слов о Невском проспекте. Невский проспект, или дорога от Адмиралтейства к Александро-Невскому монастырю, по данным А. И. Богданова, был проложен в 1713 г.27 П. Н. Столпянский дает еще более позднюю дату: 1715 год.28 Однако несомненно, что работы по прокладке Невского начались раньше. Первоначально была прорублена просека, шедшая от Адмиралтейства к старой Новгородской дороге (проходившей примерно по направлению нынешнего Литовского проспекта), т. е. от Адмиралтейства до нынешней площади Восстания. Несколько позднее был проложен второй участок проспекта: от Александро-Невского монастыря до нынешней площади Восстания. Работы по устройству этого второго участка производились людьми Александро-Невского монастыря уже в 1712 г.: прокапывались канавы, вязались и укладывались фашины с последующей засыпкой их песком. Эти работы продолжались и в последующие годы: возился песок, уширялись канавы, прокладывались трубы, отводящие воду из канав, и т. д.29

В петровское время Невский проспект (получивший свое название значительно позже) обычно рассматривался не как городская улица, а как дорога, проходящая по существу уже за городом. Оба участка этой дороги имели несколько различное назначение. Если та часть Невского, которую сейчас иногда неправильно называют Староневским проспектом (от площади Восстания до площади Александра Невского), служила только дорогой к новому монастырю, то другой его участок (от площади Восстания до Адмиралтейства) имел гораздо большее значение. Это была дорога, по которой въезжали в город. Поэтому Петр позаботился, чтобы она имела парадный вид. Руками пленных шведов Невский был замощен и озеленен.
В 1721 г., когда Берхгольц приехал в Петербург, Невский проспект произвел на него сильное впечатление. В своем «Дневнике» Берхгольц пишет, что, подъезжая к городу, он въехал «в длинную и широкую аллею, вымощенную камнем и по справедливости названную проспектом, потому что конца ее почти не видно. Она проложена только за несколько лет и исключительно руками пленных шведов. Несмотря на то, что деревья, посаженные по обеим ее сторонам в три или четыре ряда, еще не велики, она необыкновенно красива по своему огромному протяжению и чистоте, в которой ее содержат (пленные шведы должны каждую субботу чистить ее) и делает чудесный вид, какого я нигде не встречал».30

В 1718 г. была установлена плата за проезд по Невскому проспекту на том его участке, который теперь называется Староневским проспектом. Введение платы аргументировалось тем, что новая дорога проложена по непроходимому болоту силами Александро-Невского монастыря. От большого же количества проезжающих дорога портится. Плата за проезд была очень большая по ценам того времени: с верховых по 3 коп., с телеги 5 коп., с кареты 10—30 коп. и т. д. Не желающим платить предлагалось ездить в объезд по старой дороге (по берегу реки).31 Таким образом, «новопроложенная дорога» рассматривалась как частная собственность монастыря.

Замощение улиц изменило облик Петербурга, «придало городу, — по словам Вебера, — совершенно другой вид».32 Не меньшее значение для городского благоустройства имело уличное освещение. В допетровское время улицы русских городов в ночное время совсем не освещались. Те, кому приходилось идти ночью, брали с собой фонари. Обычно же с наступлением темноты жизнь в городе совершенно замирала. Примерно так же обстояло дело и в городах Западной Европы. Уличное освещение там начали вводить с XVII в., а в ряде случаев и с XVIII в. Так, например, в Берлине начали освещать улицы с 1682 г., в Вене — с 1687 г., в Дрездене— с 1705 г., в Бирмингеме — с 1733 г., в Страсбурге — с 1779 г. и т. д.33 Первые в России 8 фонарей уличного освещения были установлены в 1698 г. в Москве, в Преображенском, у здания царского дворца. Однако дальше этого дело не пошло.34

Проведя крупные мероприятия по благоустройству своей новой столицы, Петр I не мог не заняться вопросом уличного освещения, тем более что практика установки осветительных фонарей у домов в дни праздников существовала в Петербурге чуть не с первых лет жизни города. В описаниях современников неоднократно говорится, что в предпраздничные дни городские здания освещались фонарями. Так, например, датский посланник Юст Юль пишет, что 19 октября 1710 г., по случаю побед над шведами в городе была устроена иллюминация. Большим числом фонарей освещался тогда еще деревянный Петропавловский собор и флагшток, на котором развевалось знамя. Многие дома «были увешаны снаружи сотнями фонарей».35
Автор «Описания» Петербурга 1720 г. сообщает: «Здесь такой обычай, что во время царских праздников — именин, свадьбы и т. п. — все обязаны во всех дворцах и домах зажечь свечи, а перед дворцами — фонари, должно быть везде светло».36
Устройство постоянного уличного освещения в Петербурге было поручено Петром генерал-полициймейстеру А М. Дивиеру. В 1720 г. по чертежу машинного дела мастера Петлинга был изготовлен первый образцовый уличный фонарь, который и был установлен у Зимнего дворца. Стекла для этого фонаря были сделаны на Ямбургских заводах Меншикова и обошлись очень дорого по ценам того времени: 11 руб. 92 коп. По сделанному образцу Петр приказал изготовить 595 фонарей, чтобы осветить улицы новой столицы.37 18 марта 1721 г. Дивиер обратился в Сенат с просьбой об отпуске денежных средств. В донесении Дивиера приводился расчет необходимых затрат: 38

Стоимость 595 фонарей со столбами —15898 руб. 40 коп.
Стоимость содержания освещения в 1/3 года (при условии горения 5 час. в сутки):

  • конопляное масло 1511 пудов по 1 руб. 50 коп —2286 руб.
  • фитиль бумажный 213 пудов по 10 руб —2130 »
  • содержание фонарщиков из солдат (64 человека) —1142 »

Таким образом, Дивиер предполагал освещать улицы Петербурга с помощью постоянной команды фонарщиков в 64 человека, снабженной необходимым примитивным инвентарем (лестницы, малые ручные фонари, щипцы, ножи, кувшины, губки, мерки). Освещение производилось конопляным маслом. По донесению Дивиера Сенат нашел возможным выплатить единовременно лишь 5000 руб.39 Вопрос об остальной сумме разрешался еще 2 года. Тем временем фонари уличного освещения все же изготовлялись, так что, когда в 1723 г. были, наконец, изысканы средства на уличное освещение, значительная часть фонарей была уже установлена.40

Несмотря на то, что освещение конопляным маслом давало тусклый свет, а фонари ставились далеко друг от друга (большие фонари на расстоянии 50 сажен, малые на расстоянии 16—18 сажен),41 вследствие чего улицы освещались недостаточно, все же устройство постоянного уличного освещения было большим событием не только для новой столицы, но и для всей России, потому что Петербург был первым русским городом, в котором было устроено регулярное уличное освещение.

Для благоустройства Петербурга важнейшее значение имели также мероприятия по озеленению улиц. Мы уже знаем, что при Петре был озеленен Невский проспект, вдоль которого было посажено 4 ряда молодых деревьев. Подобная же посадка производилась и на других улицах. Каждый домовладелец обязан был посадить деревья перед своим домом, или это делала за его счет полиция.42 Распоряжением правительства от 17 августа 1721 г. предписывалось жителям столицы, «которым по указу надлежит садить клен по улицам, и из тех уже иные и посадили, тем, конечно, в сем месяце огородить те клены для збережения от проезжих и для охранения от скота ящиками таким обрас'цом, как зделано на Адмиралтейском острову против новопостроенного каменного мытного двора».43

Таким образом, озеленение улиц и защита зеленых насаждений от порчи скотом была возложена на жителей Петербурга. Сберегать же деревья от скота было в то время делом не легким, потому что никакие грозные указы, запрещавшие выпускать на улицу скотину без пастухов, не помогали.44 За казенный счет озеленение производилось лишь в тех местах города, где не было никаких оснований для того, чтобы возложить эту работу на жителей: на улицах против казенных зданий, по дорогам, еще не застроенным домами (например, по Невскому проспекту), и т. д. В 1719 г. Канцелярией городовых дел производилась посадка 286 ольховых деревьев вдоль нового канала у Почтового двора.45

Самые строгие меры принимались для охраны уже существующих зеленых насаждений. Под угрозой жестокого наказания запрещалось вырубать деревья в городе и его окрестностях. «Около города нельзя и розги срезать», — пишет автор «Описания» Петербурга 1720 г.46 А. И. Богданов в своем «Описании» приводит случай с порубкой березовой рощи. Эта рощица находилась на месте нынешнего Гостиного двора. Острая потребность в топливе заставила жителей Петербурга начать вырубать деревья на дрова. Узнав об этом, разгневанный Петр приказал разыскать виновных и повесить каждого десятого из них. В последний момент смертная казнь была отменена и виновные наказаны кнутом, морскими кошками и шпицрутенами. Сам воевода Иван Феофилатьев, допустивший порубку рощи, был бит кнутом и сослан на 10 лет с конфискацией его поместий.47

Приведенный случай показывает, насколько суровы были наказания за самовольную порубку деревьев. Между тем часто в связи с прокладкой новых улиц или постройкой домов деревья все же приходилось вырубать. В этом случае предписывалось обращаться в Контору лесного правления, так как не только порубка, но и самовольная пересадка деревьев запрещалась. «Комиссар лесных дел» мог разрешить вырубать лишь кривые деревья, остальные шли на пересадку в те части города, где не было зелени.48 В 1721 г. Монастырский комиссар Карпов при осмотре участка на Васильевском острове, на котором строилось монастырское подворье, обнаружил 22 березки, сухую ель и 2 осины, мешавшие строительству. Перенести эти деревья в другое место без царского указа Карпов не мог, поэтому он обратился в Контору лесного правления, из которой последовало распоряжение дворянину А. Б. Елагину выкопать лучшие деревья «со всякою бе-режью» вместе с землею и пересадить их в другое место: во двор или в огород, подпереть подпорками и следить, чтобы не засохли. Кривые и сухие деревья разрешалось употребить на дрова и фашины.49

Очень большое внимание Петр уделял устройству в Петербурге садоз и парков. Самым замечательным из них был всем хорошо известный Летний сад. Работы по .устройству Летнего сада начались в первые же годы строительства Петербурга. Уже весной 1704 г. по просьбе царя были высланы из Москвы для Летнего сада различные цветы и травы.50 С 1706 г. начались работы по устройству фонтанов. Издалека привозились многолетние деревья. На территории сада разбивались аллеи, устанавливалась скульптура.51

В 1721 г. Летний сад уже поражал путешественников своим великолепием. Берхгольц дал подробное описание этого сада с его широкими прямыми аллеями, перебиваемыми площадками и украшенными прекрасными скульптурами, фонтанами, тенистыми деревьями. В саду находился птичник и зверинец, в пруду плавали редкие породы гусей и уток.


26 Высочайшие указы и повеления императора Петра I... Сборник РИО, т. XI, стр. 425—426. (См. также: ЦГИАЛ, ф. 1329, оп. 2, № 19, л. 76).
27 А. И. Богданов, ук. соч., стр. 181; эту же дату дает П. Н. Петров (П. Н. Петров, ук. соч., стр. 84).
28 П. Н. Столпянский. Петербург, стр. 164. 29 С. Г. Рункевич, ук. соч., стр. 35, 37, 38, 111, 115.
30 Дневник камер-юнкера Берхгольца..., ч. I, стр. 45—46.
31 ПСЗ, т. V, № 3230.
32 Записки Вебера. Русский архив, год десятый, 1872, стр. 1417. 33 П. Н. Петров, ук. соч., стр. 123.
34 П. В. Сытин, ук. соч., вып. I, стр. 185, 209.
35 Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом, стр. 250. 36 Петербург в 1720 году... Русская старина, т. XXV, стр. 290.
37 ПГАДА, ф. 198. Письма к Меншикову, «Д», № 6, л. 100.
38 ПСЗ, т. VI, № 3777.
39 ПСЗ, т. VI, № 3777. 40 ПСЗ, т. VII, № 4391.
41 П Н. П е т р о в, ук. соч., стр. 184—187.
42 Записки Вебера. Русский архив, год десятый, 1872, стр. 1417; Дипломатические документы, относящиеся к истории России в XVIII столетии. Relationen ties Freiherrn Gustav von Mardefeld. Сборник РИО, т. XV, стр. 185.
43 ЦГИАЛ, ф. 1329, оп. 2, № 19, лл. 91, 92. (См. также: Высочайшие указы в повеления императора Петра I... Сборник РИО, т. XI, стр. 427—428).
44 ПСЗ, т. V, № 3386; т. VI, № 3589.
45 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 485/1436, № 149, л. 1.
46 Петербург в 1720 году... Русская старина, т. XXV, стр. 270.
47 А. И. Б о г д а н о в , ук. соч., стр. 203—204; ПСЗ, т. VI, № 3509.
48 ЦГИАЛ, ф. 1329, он. 2, № 16, л. 17.
49 Описание архива Александро-Невской лавры..., т. III, стр. 458.
50 Письма и бумаги императора Петра Великого, т. III, стр. 42, 93, 606.
51 Т. Б. Д у б я г о. Летний сад. М.—Л., 1951, стр. 12, 14.