Карта сайта

Часть 24 - Глава IV - РАБОЧАЯ СИЛА - 5

В воскресные дни работать не полагалось, но это правило, видимо, часто нарушалось. В документах того времени можно найти такого рода расчеты: на 1 день рабочему положено 6 денег (3 коп.), а на месяц 30 алтын (90 коп.),99 откуда видно, что рабочих дней в месяце было 30.

Условия труда на работах были неимоверно тяжелые. Это сознавало даже правительство, рассматривая работу на строительстве Петербурга как средство наказания,100 используя на этой работе труд людей, осужденных на каторгу. Современники иностранцы пишут об исключительно высокой смертности на работах по строительству Петербурга. Автор «Описания» Петербурга 1710—1711 гг. сообщает, что на строительстве Петербурга погибло свыше 100 тыс. человек.101

Датский посланник Юст Юль в 1710 г. делает пометку в своих «Записках», что при сооружении Петропавловской крепости «от работ, холода и голода погибло, как говорят, 60 000 человек».102 Французский консул де Лави писал в 1717 г. в своем донесении, что царь ежегодно теряет около двух третей людей, работающих на строительстве, «и виноваты в том лица, заведующие содержанием этих несчастных», страдающих от алчности начальников.103 Нельзя не видеть, что цифры смертности рабочих, приводимые иностранцами, сильно преувеличены. Это отмечал еще П. Н. Петров в своей «Истории Санкт-Петербурга». Петров писал, что ему приходилось сверять списки работных людей, работавших на строительстве Петербурга, и из года в год повторялись фамилии одних и тех же людей.104

Тем не менее отрицать большую смертность работных людей в Петербурге все же не приходится. Русские источники подтверждают этот факт. В 1716 г. А. Д. Меншиков после осмотра работ в окрестностях Петербурга писал А. В. Макарову: «В Петергофе и Стрельне в работниках больных зело много и умирают беспрестанно, ис которых нынешним летом больше тысячи человек померло».105 Именно потому и выдавалось работным людям хлебное жалованье, «чтоб з голоду не мерли», писал в 1703 г. А. Д. Меншиков У. А. Синявину.106 В письме от 17 августа 1703 г. Г. И. Головкин сообщал Петру: «... как у солдат, так и у работных людей нынешней присылки болезнь одна: понос и цынга».107 Таким образом, болезни и смертность среди рабочих на строительстве Петербурга были обычным явлением, и если потери людьми выражались не десятками тысяч человек, как писали иностранцы, то по всей вероятности погибали тысячи.

Для уменьшения смертности рабочих правительство Петра пыталось как-то организовать их лечение. Сведения об организации лечебного дела в Петербурге очень скудны. Мастеровых людей Адмиралтейства в 1711 г. лечил лекарь Пуль.108 За более позднее время имеются сведения о лечении адмиралтейских мастеровых в госпитале.109

ДЛЯ лечения людей Канцелярии городовых дел в 1710 г. был прислан из Москвы лекарь Федор Петров с учеником Андреем Татариновым. В течение 10 лет (до 1720 г.) они лечили офицеров и солдат батальона городовых дел, а также мастеровых и работных людей. В 1720 г. Петров стал проситься обратно в Москву, так как он с 1715 г. не имел квартиры в Петербурге и вынужден был скитаться по чужим дворам вместе с семьей и аптекой. Просьба Петрова была удовлетворена, с ним уехал и Татаринов.110 Вместо Петрова лекарем в батальон городовых дел был определен Яган Штарин.111 В Петергофе в 1719 г. «у лечения мастеровых и работных людей» находился лекарь Иоанн Вульф, который получал за эту работу по 10 руб. в месяц.112 Мастеровых людей Приказа артиллерии в 1715 г. лечил лекарь Дитрих Такман, который получал в год 200 руб. В 1716 г. Приказом артиллерии была куплена изба для устройства в ней больницы.113

Канцелярия городовых дел имела госпиталь для своих людей. В 1713 г. этот госпиталь помещался на Петроградской стороне и занимал 11 казарменных строений.114 За более поздние годы имеются сведения о существовании больницы Канцелярии городовых дел на реке Охте. В 1719 г. в этой больнице находилось на излечении всего 4 солдата и 12 человек каменщиков и плотников. На пропитание больных за 1718 г. было израсходовано лишь 50 руб.115 Насколько серьезным представлялся правительству вопрос о лечении солдат и мастеровых, видно из того, что уже в 1705 г. в числе первых домов, которые строило Адмиралтейство, была больница.116 Большую роль играл, очевидно, страх перед эпидемиями.

И все же сделано было чрезвычайно мало. Конечно, совершенно ненормальным было то, что тысячи людей обслуживал один лекарь, что на больницу в год отпускалось всего 50 руб. и т. д. Очень плохо обстояло дело и с аптеками. В 1727 г. на весь Петербург было лишь две аптеки: главная — в Петропавловской крепости и Адмиралтейская — на Адмиралтейской стороне.117 Лекари, лечившие солдат и рабочих, держали небольшие аптечки у себя дома, как это делал, как мы уже видели, лекарь Петров.

Тяжелые условия труда вызывали не только значительную смертность, но были причиной и большого числа побегов с места работ, о чем уже говорилось ранее. С пойманными расправлялись жестоко, их били «нещадно» кнутом и батогами,118 однако это помогало плохо, приходилось принимать какие-то другие меры. В 1719 г., распорядившись выслать на строительные работы в Петербург людей из ближних мест (Нарвы, Выборга), правительство приказало «для лучшей работы, чтоб не бежали», распределить их по военным полкам, вызванным в город для участия в работах.119

В 1707 г. была принята еще более крайняя мера. В связи с тем, что в этом году было особенно много случаев побегов работных людей, высланных в Петербург из Белозерского края, Петр указом от 9 июня распорядился взять членов семей бежавших: их отцов, матерей, жен, детей «или хто в домах их живут» и держать их в тюрьмах до тех пор, пока беглецы не будут сысканы и возвращены в Петербург. Дома же бежавших было приказано запечатать «до его великого государя указу».120 Побеги «каторжных невольников» правительство пыталось предотвратить нанесением «знаков» на их лица (у них вырывались ноздри). В 1724 г. Петру показалось, что у «каторжных невольников» «ноздри вынуты мало знатны», и он приказал «ноздри вынимать до кости», чтобы в случае побега этих людей можно было бы узнать сразу же.121

Исключительно тяжелые условия работы были причиной побегов не только людей подневольного труда, но даже и наемных рабочих, с которыми обращались не менее жестоко; их били, нарушали условия договора. Так, например, в 1719 г. в Александро-Невском монастыре разбежалось более половины артели каменщиков, работавших у подрядчиков, вследствие того, что этих каменщиков заставляли выполнять работы, не предусмотренные договором.122 В 1722 г. подрядчики выставили на работы по строительству церкви в Александро-Невском монастыре и каменного монастырского дома на Васильевском острове 211 рабочих. Однако вследствие «недоразумений при расчетах» почти сразу же началось повальное бегство: сначала бежало 58 человек, потом еще 78.123

Тяжелое положение работных и мастеровых людей на строительстве Петербурга усугублялось также тем, что денежное вознаграждение и хлебный паек выдавались им нерегулярно. На каждую выплату требовался специальный указ. Царские уполномоченные и подрядчики постоянно обсчитывали работных людей, а также стремились использовать их труд в своих личных интересах. Это использование труда мастеровых и работных людей начальством было настолько частым явлением, что с ним приходилось бороться путем специальных указов, устанавливавших строгие наказания за подобного рода факты. Не доверяя руководителям работ, правительство требовало от них подачи ежедневных рапортов, в которых указывалось число людей, вышедших на работу.124

Для квалифицированных мастеровых было тягостно то, что их труд расценивался не дороже, чем труд других рабочих и они также были бесправны. Впрочем мы имеем отдельные сведения о стремлении правительства освободить мастеровых людей от выполнения подсобных работ. Так, например, в 1723 г. Канцелярия от строений постановила дать в помощь каменщикам работных людей для подсобных работ, чтобы каменщики занимались только «своим каменным делом».125 В другом документе того времени имеется указание, что кузнецам выдавались рукавицы и передники.126

У нас почти нет сведений о бытовых условиях жизни рабочих на строительстве Петербурга, но можно с уверенностью предположить, что в строящемся городе жилищные условия были очень тяжелыми. И действительно, если для мастеровых людей, насильственно переселяемых в Петербург, правительство еще строило какие-то дома, очень плотно заселяемые,127 то этого не делалось для работных людей. Не случайно ни в одном из документов петровского времени нет никаких упоминаний о строительстве помещений (хотя бы и временных) для многих тысяч работных людей, ежегодно прибывавших в Петербург в порядке выполнения трудовой повинности.

Эти люди жили в землянках, шалашах и других временных постройках, наскоро устроенных самими рабочими для предохранения от непогоды.1 2 8 Немудрено, что смертность среди работных людей была большая.

Подводя итог всему сказанному о рабочих на строительстве Петербурга, следует сделать вывод, что петровское правительство справилось с задачей обеспечения строительства рабочей силой, используя для этой цели все способы, которыми располагало абсолютистское государство. Оно справилось и с другой задачей — постепенного перехода от принудительных форм труда к использованию труда наемных рабочих. Впервые в истории России в одном месте и на столь длительное время сосредоточивались большие массы рабочих. Эти люди подвергались беспощадной эксплуатации, потому что правительство было заинтересовано лишь в быстроте выполнения поставленных задач и в затрате возможно меньших средств. Нищенское вознаграждение за труд, совершенное бесправие и полная зависимость от администрации, тяжелые условия не только работы (от зари до зари), но и быта — все это делало положение рабочих на строительстве Петербурга совершенно невыносимым и не могло не вызвать их протеста.

Наиболее типичной формой этого протеста, как мы видим, был пассивный метод борьбы — побег с места работ. Это не значит, однако, что рабочие не прибегали к более активным методам борьбы. Грандиозные народные восстания того времени (восстания Булавина, Астраханское, Башкирское) являются ярким подтверждением этого. Есть все основания предполагать, что в этих восстаниях принимали участие и беглые из Петербурга.

Не исключена возможность и открытых выступлений рабочих в самой новой столице. Это тем более вероятно, что подобные волнения рабочих в первой четверти XVIII в. имели место на ряде мануфактур.1 2 9


99 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 484/1446, кн. 10, л. 365.
100 Описание архива Александро-Невской лавры..., т. III, стр. 289.
101 Описание Санктпетербурга и Кроншлота.. . Русская старина, т. XXXVI, стр. 37.
102 Записки Юста Юля, датского посланника при Петре Великом (1709—1711). Перев. Ю. Н. Щербачева. М, 1899, стр. 178.
103 Письма де Лави французскому Министерству иностранных дел. Сборник РИО, т. XXXIV, стр. 223.
104 П. Н Петров, ук. соч., сто. 6.
105 ЦГАДА, ф. 9. отд. II, оп. 9/3, кн. 28, л. 86. 106 ЦГИАЛ, ф. 466, оп. 36/1629. № 477, л. 16.
107 Письма и бумаги императора Петра Великого, т II. СПб., 1889, стр 625.
108 ЦГАВМФ, ф. 176, № 62. л. 158.
109 ЦГАВМФ, ф. 176. № 117, л. 144.
110 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 483/1440, № 187, л. 137.
111 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 73/187, кн. 16, лл. 106—109.
112 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 485/1436, № 150, л. 1.
113 АИМ, ф. 2, оп. 1, № 179, л. 59; № 198, л. 89.
114 П. Н. Петро в, ук. соч., стр. 98.
115 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 485/1436, № 38, лл. 2, 3.
116 Материалы для истории русского флота, ч. III, стр. 556.
117 И. К. Кирилов, ук. соч., кн. I, стр. 20.
118 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 480/1423, картон 5491, № 4/40. л. 1.
119 ПСЗ, т. V, № 3342.
120 ЦГАЕМФ, ф. 176, № 11, лл. 149—150.
121 ЦГИАЛ, ф. 1329, оп. 2, № 21, л. 1.
122 C. Г. P у н к е в и ч, ук. соч., стр. 159, 160.
123 Там же, стр. 123—124.
124 ЦГАВМФ, ф. 176, № 116, лл. 67—68.
125 ЦГИАЛ, ф 467, оп. 73/187, кн. 33, л. 309.
126 ЦГИАЛ, ф. 467, оп. 73/187, кн. 49, л. 712.
127 Как мы уже знаем, при расселении охтенских плотников две семьи помещались в одну избу.
128 В первые годы строительства Петербурга домиками и шалашами работных людей
была застооена значительная часть Городского острова (см.: Г. И. Т и м ч е н к о -
Р у б а н . Первые годы Петербурга..., стр. 163 и чертеж № 5).
129 Очерки по истории СССР. Период феодализма. Россия в первой четверти
XVIII в . . . . , стр. 279—285.