Карта сайта

Архитектура дворца советов - (часть 27 - СКУЛЬПТУРЫ ДВОРЦА)

СКУЛЬПТУРЫ ДВОРЦА

Доклад скульптора Д. Д. КОРОЛЕВА (Московский Союз советских художников-скульпторов)

Скульптуре отведена во Дворце Советов величайшая роль. Если архитектура является торжественной симфонией каменных массивов, то скульптура призвана оживить эти каменные массивы, в живых пластических образах передать внутренний мир советского народа, его мировоззрение, его героическую историю, его победы в борьбе за свое освобождение. Эта всеобъемлющая задача и почетна и ответственна. Подобное значение скульптура получала только в эпоху особого подъема народного духа, только в эпохи величайшего расцвета культуры и народного самосознания, как, например, в эпоху Перикла в Греции, когда скульптура была призвана отобразить в пластических формах мировоззрения демократических Афин. В настоящее время скульптура в нашей стране действительно становится всенародным искусством. Во Дворце Советов скульптура призвана в пластических образах отобразить нашу эпоху. Она должна играть там не подчиненную, а вполне самостоятельную роль. Это не значит, что она будет отрываться от архитектуры Дворца Советов, но это и не значит, что она будет всецело подчинена архитектуре. Скульптура в своих пластических образах не подчиняется архитектуре, а в контакте с ней выражает глубокие образы. «В системе классической слаженности отдельные части, как бы прочно они ни были связаны с целым, все же всегда обладают какой-то самостоятельностью», — тонко подмечает Генрих Вельфлии. В этом должны отдать себе ясный отчет и скульпторы и архитекторы. Дело, конечно, идет не о примате, не об узком «профессиональном сутяжничестве», не о борьбе скульптора «за равноправие», а о правильном понимании роли скульптуры при синтетическом решении. У старых мастеров, как свидетельствуют авторы «Городских ансамблей Ренессанса», скульптура служила и пластическим и архитектурным задачам. В одних случаях скульптура использовалась как средство членения пространства, в других случаях она играла роль ориентирующих элементов, а иногда, правда редко, скульптуре принадлежала доминирующая роль (храм афинского Акрополя с 12-метровой статуей Афины, Парфенон, или Капитолийская площадь в Риме с центральной конной статуей Марка Аврелия).

В Парфеноне скульптура, сохраняя цельность, пропорциональность и единый замысел, разворачивает свой пластический рассказ, стремясь достигнуть полноты и высшей выразительности тематического содержания вне безоговорочного подчинения ритмам архитектуры, на фоне которой она расположена. В значительной степени самостоятельно она устанавливает свои ритмы, часто строя их на противоположности и контрастах. Поскольку, например, пластические ритмы фронтонной скульптуры Парфенона, особенно западного, взволнованно экспрессивны, постольку архитектурные ритмы — спокойно уравновешены. Этот контраст ритмов скульптуры и архитектуры в синтетических решениях, как удостоверяет Огюст Шуази, не смущал мастеров высокой классики, которые стремились «установить между отдельными массами оптическое равновесие, которое согласовало бы симметричность контуров с многообразием и неожиданностью деталей».

Простое подчинение скульптуры ритмам архитектуры является слишком упрощенным решением. Вспомним место и значение первой главной скульптуры Дворца Советов — гигантской 100-метровой статуи В. И. Ленина. Творческие задачи создания этой скульптуры выходят далеко за рамки декоративного решения. Когда инженерная часть во время конкурса настаивала на трех точках опоры, трактовка не могла быть выполнена скульптором так свободно, как это может быть сделано теперь, при установлении двухточечной опоры.

Образ Ленина, как водителя миллионов, действительно выкристаллизовался в сознании народов в ту концепцию позы экспрессивного движения с энергично призывающим жестом, который принят для Дворца Советов, который в сотнях вариантов уже запечатлен был раньше советскими скульпторами и который стал близок и дорог всем народам нашего Союза.

Утвержденная правительством композиционная концепция дает скульптору возможность с исчерпывающей полнотой передать образ Ленина. В своем композиционном решении статуя должна исходить из выразительности образа, а не из подчинения ритмам архитектуры. В данном случае роли переменились. Не скульптура является архитектурным сооружением, а архитектура является грандиозно развитым пьедесталом для скульптурной статуи. Архитектурные ритмы нарастающих объемов здания призваны играть здесь подсобную роль, способствующую наиболее убедительному выражению пластических ритмов статуи. Вопрос сводится к правдивому и убедительному нахождению самой пластической формы, которая бы не исказила реального образа Ленина. Размеры самой статуи и высота, па которой она будет установлена, заставляет нас, во-первых, проявить заботу о том, чтобы не был утерян живой абрис, чтобы образ не был подменен монументальной схемой и, во-вторых, обязательной должна быть и забота о том, чтобы вызванная высотой установка ракурса не искажала реального образа Ленина.

Метод, избранный коллективом Дворца Советов, нам не представляется ни верным, ни убедительным. В наибольшей мере характеризуя жесты и одежду, скульптор сокращает детали, сводя их к минимальному числу. Затем проектировщик применяет метод постепенного увеличения статуи. Это приводит к простому схематизму, и постепенное увеличение модели может способствовать повторению ошибок. Нам кажется, что пластическую форму надо решать во всей ее художественной полноте и уже в первом варианте сделать всестороннюю проверку модели.