Карта сайта

От той же умственной и нравственной бессодержательности ...

От той же умственной и нравственной бессодержательности мы неспособны удержать своих мыслей и чувств на известной высоте и тотчас же перепадаем из мечты в грязь и пошлость. Мы самые ненадежные люди, но не преднамеренно, а по легкомыслию и ветрености. Никаких благ, даже материальных, мы не умеем ценить, потому что ничто не западает глубоко в нашу душу. Руки опускаются, когда подумаешь о нашей умственной и нравственной нищете, особливо ввиду громадного дела обновления, над которым нам приходится работать, и на которое нужно много сил, много труда и уменья. Внутри нас нет сдержки, нет узла и центра, к которому сходились бы впечатления, в котором бы они сосредоточивались, переработывались, группировались, и из которого, в новом виде, действовали бы на внешнюю нашу жизнь, деятельность, общество. Не то - европеец, даже самый посредственный. Каковы бы ни были его нравственные качества и умственные свойства, как бы высоко или низко он ни стоял на общественной лестнице, он всегда хорошо знает, к чему, зачем и как идет; намерение, цели и средства у него обдуманы и соображены, у нас -редко, почти никогда. Нетрудно себе представить, какие из нас могут выйти деятели в домашнем и частном быту, или в том круге общественной жизни, который нам принадлежит, - как мы в них устроимся, и как они устроятся, благодаря нашему участию! Факты налицо. Мы сами громко, во всеуслышание, заявляем, что наш частный и общественный быт ниже посредственности. Но вместо того, чтоб обратиться на самих себя, мы ищем объяснения наших зол в разных внешних, побочных обстоятельствах, и, пребывая упорно в иллюзиях, убаюкиваем себя тем, что нас впоследствии улучшит внешняя обстановка, для которой мы пока сами не годимся и которая, пока мы таковы, не может ни явиться, ни держаться. В этом заколдованном кругу мы безнадежно вертимся, не видя себе ниоткуда ни света, ни помощи. Все это, положим, и так, скажут иные, но какое же оно имеет отношение к философии? Нас исправит и воспитает церковь, школа, закон, когда они деятельно и серьезно возьмутся за дело. Совершенно справедливо. Евангельская проповедь и учение у нас, как и везде, очеловечат простые сердца народных масс; закон как внешняя охрана, как помеха вредному для других людей и общества произволу всех и каждого, выдрессирует большинство к правильной гражданской и общественной жизни.

Но школа? Тут уж вопрос становится труднее. Как и к чему воспитывать, - разве можно решить этот вопрос, не уяснив себе наперед человеческой природы и к чему следует вести человека? Ведь в воспитание входят не одни педагогические приемы, но и ясное понимание общей системы приготовления человека к жизни. К тому же проповедь, воспитание, законодательство и управление производятся людьми, и их взгляды дают им то или другое направление. Сумма идей и убеждений, вращающихся в образованных слоях, служит камертоном общественной жизни и всем ее отправлениям, а идеи и убеждения неразрывно и тесно связаны с тем или другим разрешением высших вопросов, т. е. именно с философией. Каковы господствующие философские взгляды, таково будет и настроение образованных слоев общества. Таким образом, все пути ведут к философии; мы от нее никак отделаться не можем и волей-неволей беспрестанно к ней возвращаемся, часто сами того не подозревая. Вот с какой стороны, как мы думаем, действительный, серьезный интерес к философии должен со временем зародиться и у нас и стать когда-нибудь тоже жизненным делом. Научное сибаритство и дилетантизм должны будут уступить место глубокому изучению, когда мы наконец поймем, что от того или другого решения философских задач зависит то или другое направление нашей практической жизни и деятельности.

Не у нас одних так. Везде, где философия развивалась, она, как уже замечено, коренилась в житейских потребностях людей и выносилась в книгу, на трибуну и кафедру из глубочайших и сокровеннейших недр народной жизни. Наша собственная вина, если мы этого не видим или не понимаем. Но когда мы наконец убедимся, что коренное наше зло есть наша умственная и нравственная негодность, и начнем задумываться над тем, как бы ее устранить или хоть ослабить, нам придется гораздо серьезнее, чем теперь, вглядываться в прежние и новые философские учения, познакомиться с ними в той обстановке, условиях и с теми предпосылками, которые их вызвали. Как следует понимать господствующие в наше время философские направления, какой их действительный смысл, в чем их сильные и слабые стороны - вот вопросы, разрешением которых мы должны будем начать непривычный нам труд философского мышления. Такой труд, руководимый и направляемый нашими насущными потребностями, нашими основными задачами, должен, как я убежден, привести нас прежде всего к выработке новых научных оснований этики или учения о нравственности, которое, в теперешнем своем виде, не выдерживает критики, не соответствует нынешнему состоянию наук и потому находится в полном пренебрежении и упадке. Этим я заключаю свои заметки. Более подробное их развитие выходит из рамки публичного чтения и составляет уже предмет научного исследования. * Текст приводится по изданию: Кавелин К.Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры / Издание журнала "Вопросы философии", Института философии АН СССР. - М.: Правда, 1989. Составление В. К. Кантора