Карта сайта

Прежде всего, мышление предполагает то начало ...

Прежде всего, мышление предполагает то начало, от которого оно произошло, и то существо, которому оно принадлежит. Если допустить, что мышление и после происхождения от первого начала ему присуще, но в то же время становится принадлежностью другого субъекта, в таком случае оно было бы для этого последнего как бы добавленной энергией, восполняющей его потенциальность своей актуальностью, но само оно ничего производить не смогло бы, будучи только довершением - и не более того - природы субъекта, которому принадлежит. Иное дело, если мышление (в уме) самосущее, то есть такое, которое соединяется с субстанциальностью и само ее полагает. Такое мышление не может уже находиться и в том начале, от которого оно произошло, потому что, находясь там, оно ничего не могло бы производить тут. А тут мышление является именно как творческая сила, которая все производит из самой себя, так что энергия этой силы есть также и субстанциальность, сливается с субстанцией, мышление которой вовсе не есть что-то от нее отличное, а она же сама. Словом, это мышление представляет такое существо, которое всегда мыслит самого себя, а не что-либо другое, и только логически, в абстракции можно различать тут мыслящее от мыслимого, усматривая в этом множественность, как нами неоднократно показано. Это и есть та первая энергия, которая делает сущность реальной субстанцией (πρώτη ενέργεια ύπόστασιν γεννησασα εις ούσίαν). Так как она - образ начала еще более великого и могущественною, то и сама она есть субстанция.

А если бы она не только происходила от того верховного начала, а была бы также и его принадлежностью, тогда она представляла бы собой только его атрибут и не была бы субстанцией - существом для себя. А если это поистине первая энергия и первая мысль, то, значит, выше нее уже нет ни энергии, ни мысли, и если мы попытаемся подняться мыслью выше даже этой субстанциальной мысли, то там не найдем уже ни субстанции, ни мысли, и приблизимся к тому достойному благоговения началу, в котором нет уже того, что называется мышлением, бытием, субстанцией, которое пребывает только в себе, как бы уединенное от всего прочего, не нуждаясь ни в чем из того, что после и ниже его; ведь иначе пришлось бы допустить, что оно действовало - пользовалось энергией - прежде, чем ее произвело, пользовалось мыслью прежде, чем она появилась. Кроме того, мышление, даже если оно имеет предметом своим благо, все-таки ниже самого блага и, значит, ему не принадлежит. Это не в том смысле, будто мышление о благе невозможно и не составляет своего рода блага, ибо тут не может быть никакого сомнения; мы только настаиваем, что мышление не принадлежит самому благу. Ведь иначе получалось бы, что находятся вместе и составляют одно две различные вещи: само благо и то, что ниже его, - мышление о нем. Они могли бы быть вместе, если бы и благо было чем-то низшим, нежели оно есть, и это означало бы, что оно субстанция и мысль, или что мышление - нечто худшее, а его мыслимое - нечто лучшее, чем оно само. А так как ни то, ни другое невозможно, то, значит, мышление находится не в самом благе, но, будучи ниже его и как бы чтя его величие, держится поодаль от него, вне его, так что оно остается чистым, свободным как от мышления, так и от всего прочего. Сохраняя свое существо чистым от примеси мышления, Благо, однако, не препятствует мышлению быть подле себя, так как это нисколько не нарушает его чистого единства. А если бы мы предположили, что Благо - не только мыслимый объект, но также и мыслящий субъект, что оно есть субстанция, которой присуще мышление, и что оно само себя мыслит, то также пришлось бы предположить бытие чего-то иного, высшего, чем оно. Так как энергия и мысль составляют совершенство некоего существа и заложены в нем вместе с его бытием, то этот мыслящий субъект предполагает впереди себя некоторую иную природу, которой обязан своим мышлением, ибо для того, чтобы мыслить, он должен иметь, что мыслить, и этим что может быть только то, что прежде мышления, и вот почему даже когда он самого себя мыслит, он находит в себе лишь то, что возымел от созерцания той иной, высшей природы. Что же касается начала, которое выше его и которое не имеет в себе ничего заимствованного от какого-нибудь другого начала, то, спрашивается, как и зачем оно могло бы мыслить что-либо другое или даже само себя? Чего стало бы искать, чего могло бы хотеть? Ведь не желало бы оно постигнуть все величие своего могущества; это означало бы, что могущество для него есть нечто внешнее, насколько составляет предмет его мышления, или что познающая сила в нем отлична от познаваемой. А если обе они составляют одну и ту же силу, что же ему остается искать?

41. Можно сказать, что у существ высшей божественной природы, стоящих, однако, ниже (верховного начала), мышление выполняет примерно ту же роль, что и глаза у тех существ, которые иначе были бы слепы.