Карта сайта

Мы не принимаем даже выражение ...

Мы не принимаем даже выражение "он есть благо" и полагаем, что вообще никакого слова не следует ставить перед "благо", а так как мы и не можем выразить его природу иначе, и не должны вносить в нее ничего иного, то из-за того, что даже глагол "есть" тут не нужен, мы просто говорим о нем "Благо".

Нам возразят: разве мыслимо, чтобы верховное существо не обладало самоощущением и самосознанием? Мы же в свою очередь спросим: какое познание может быть свойственно этому существу и как оно выразило бы (свое знание)? Скажет ли оно о себе "я есмь"? Но оно как раз "не есть". А почему не сказать ему о себе "я есмь благо"! Да потому, что сказав есмъ, оно ограничивало бы себя предикатом бытия. А зачем ему, назвав себя просто благом, еще что-либо прибавлять к этому? Ведь можно мыслить благо и без утверждения его бытия, ибо такое утверждение необходимо лишь тогда, когда благо мыслятся как свойство и предикат. Конечно, если верховное существо мыслят само себя как благо, для него даже необходимо выражение "я есмъ благо", потому что иначе получалось бы, что хотя оно мыслит благо, но не мыслит, что само оно есть благо. Итак, согласимся, что его мышление имеет форму "я есмъ благо". Но тогда или сама его мысль есть благо, и в таком случае его мысль будет мыслью не о самом себе, а о благе, само же оно будет не благом, а лишь мыслью (о благе), или же мышление блага отлично от самого блага, и тогда оказывается, что благо предшествует мысли о благе. А если благо существует само по себе прежде мышления и без него довлеет себе, чтобы быть благом, то ясно, что оно не имеет никакой нужды в мышлении и признании себя таковым.

39. Из этого следует, что верховное существо не мыслит себя ни как благо, ни как что-либо другое, потому что в нем нет ничего такого, что было бы отлично от него самого. Оно знает себя только посредством некой совершенно простой, чистой интуиции (άπλή τις έπιβολή αύτω προς αύτόν), и так как в этой интуиции нет ни расстояния, ни различия (между ней и ее предметом), что может быть этой интуицией, как не оно же само? Различие выступает лишь там, где дана сущность в отличие от мысли о ней, и вот почему ум представляет собой тождество вместе с различием. В самом деле, ум не мог бы ни отличать себя от своего мыслимого, ни обнимать своей мыслью все сущее, если бы не было в нем той различающей деятельности, посредством которой он обращается во всю полноту сущего и без которой он не был бы даже двойством. Раз ум мыслит, потому что для него существенно мышление, то нельзя придумать никакой причины, почему он должен мыслить только себя самого, а не все сущее, ибо нельзя же допустить, что он в этом бессилен. Но и мысля только самого себя, он не остается уже простым, ибо и тут он должен отличать себя (от мысли о себе), а без этого мышление о самом себе невозможно. Мы уже не раз старались показать, что ум не может мыслить без такого различения в самом себе, что в своем мышлении он уже есть многое - мыслящий и мыслимое, движение и все то, что попадает в область ума, и всякая мысль как продукт мыслящего ума тоже представляет собой всегда большее или меньшее разнообразие. Лишь то как бы пульсирование в самом себе, самокасание (οίον κίνημα, οίον έπαφή) верховного существа есть нечто совершенно простое; но зато оно вовсе не имеет характера мыслительного акта. Однако, скажут нам, неужели верховное существо ни о всем существующем ничего не знает, ни даже самого себя не мыслит, но пребывает только недвижимо в самом себе, в своем величии? - Да, потому что все прочее существующее явилось после него, а оно само прежде всего прочего было и есть то, что есть. Поэтому все прочее существующее, а равно и мышление о нем есть нечто как бы добавочное, не в абсолютном смысле первоначальное и неизменное. Конечно, после того как все сущее становится содержанием ума, оно уже неизменно, но зато со своей стороны ум, мысля даже только это неизменное, сам по необходимости становится множественным, ибо немыслимо же, чтобы то, что после ума, обладало не только мыслью, но и субстанциальностью, а идеи ума были лишь пустыми мыслями. Провидение (о мире) достаточно обеспечивается тем, что Бог есть то начало, которому все обязано своим существованием, и разве может к нему относиться укор в том, что он даже самого себя не мыслит и пребывает неподвижно в своем величии? Понятно, что и Платон (делая это возражение) разумел то начало, которое соединяет в себе бытие и мышление и не может поэтому пребывать неподвижно в своем величии, и хотел дать понять, что это начало, несомненно, мыслит, тогда как то начало, которое не мыслит, пребывает неподвижно в своем величии, но выразился так вследствие трудности высказать яснее ту мысль, что начало, стоящее выше ума, обладает также и большим величием и есть поистине начало высочайшее.

40. Что этому началу не приличествует мышление, знают те, кому удается возвыситься до него и проникнуть к нему. Прибавим, однако, к сказанному еще некоторые замечания, насколько возможно посредством слова выразить нашу мысль, чтобы простая вероятность стала логической необходимостью.