Карта сайта

К этому благу и мы можем быть причастны ...

К этому благу и мы можем быть причастны; оно и для нас составляет высочайший предмет желания, и достигать его мы можем не иначе как направляя всю нашу энергию на то, что в нашем существе есть наилучшего, ибо (упомянутое только что) соразмерное соединение есть жизнь ясная, озаряемая светом ума и красоты.

31. Так как все существующее имеет красоту от света того Существа, которое прежде и вьппе всего, - ведь и ум имеет от него блеск интеллектуальной энергии, которой сам в свою очередь освещает природу, и душа имеет животворящую силу, потому что от него изливается в нее неисчерпаемая полнота жизни, - то естественно, что и ум обращен к нему, и в этом обращении к нему, в пребывании с ним и в нем сам блажен, и душа обращена к нему, насколько это для нее возможно, и в познании, в созерцании его имеет источник восхищения и наслаждения. Душа даже не может созерцать его без изумления и восторга, так как сознает, что ив себе самой имеет нечто от него. Это же сознание влечет ее искать лицезрения его, подобно тому как портрет любимого лица возбуждает желание видеть сам оригинал. Как здесь, на земле, влюбленные обычно всячески стараются приобрести сходство с предметом своей любви, и телом стать красивее, и душой стать лучше, не быть ниже предмета любви ни в умеренности, скромности, ни в другой добродетели, чтобы не быть им отвергнутыми и достигнуть его взаимности, так и душа поступает в своей любви к тому верховному Существу, которое изначально внушает ей эту любовь. Всегда расположенная к этой любви, она не дожидается, пока здешняя красота не возбудит в ней воспоминания (об истинном предмете ее желаний), а будучи исполнена этой любовью, она хоть и не знает ясно, что, собственно, хочет иметь, все же постоянно ищет одного, стремится всеми своими желаниями к одному, оставляя без внимания все здешнее. Видя все красоты этого мира, она относится к ним с подозрением, ибо усматривает, что тут они соединены с телами, облечены в телесные формы, загрязнены своим помещением (в материю), разделены, разбросаны в пространстве. Она поэтому никак не может признать их истинными, истинно-сущими красотами, ибо никак не может допустить, что истинные красоты могли бы валяться в телесной грязи, выпачканные до неузнаваемости. А когда она видит, что эти красоты изменчивы, текучи, она убеждается, что если и есть в них нечто (прекрасное), то оно нисходит (к ним свыше). Тогда она всецело туда устремляется, чувствуя себя в силах обрести то, к чему полна любовью, и не перестает искать, пока не обретет, лишь бы ничто не ослабило и не отняло у нее этой любви. Тогда она зрит все истинные красоты, все истинно-сущее, в этом созерцании сама укрепляется, наполняется жизнью его, сама становится истинно-сущей, и в этой близости к нему сознает, что обладает тем, чего доселе искала.

32. Где же Тот, кто создал столь дивную красоту, столь неисчерпаемую жизнь, и положил само бытие (обладающих ею сущностей)? Вглядитесь в красоту, сияющую во всех этих разнообразных формах (идеальных сущностей). Какая радость, какое блаженство здесь пребывать! Но, оказавшись в этом мире красоты и созерцая его, надо спросить: откуда взялись все эти сущности и отчего они так прекрасны? Конечно, сам их создатель не может быть ни одной из них, ибо если бы он был из них, это значило бы, что он - только часть всего этого. Но он не есть ни одна какая-либо форма, ни одна сила, ни даже совокупность всех существующих в мире сил и форм, потому что он превыше всех сил и форм. Будучи верховным началом всего, он сам не имеет никакой формы (άνείδεον) не столько потому, что форма для него не нужна и излишни, сколько потому, что он - начало, от которого должны были получить бытие все формы.