Карта сайта

Однако, хотя ум есть образ Первоед иного ...

Однако, хотя ум есть образ Первоед иного, содержащий в себе многоразличие форм, сам Первоединый не имеет никакого образа, никакой формы (Αμορφος καί άνείδεος), и только потому и может быть творческим началом всяческих форм, а если бы он сам имел форму, тогда ум был бы (не умом), а только рассудочным началом. Итак, необходимо признать, что первое, верховное начало исключает из себя всякую множественность, потому что иначе она требовала бы для своего объяснения другого, более высокого начала.

18. Теперь спросим, почему сущности, составляющие содержание ума, благоподобные? Потому ли, что каждая из них - идея, форма, и все они прекрасны, или почему-либо еще? Ответ наш таков: все, что происходит от Блага, должно носить в себе его отпечаток или, по крайней мере, некоторый след, как от огня остается след огня, от сладкого - след сладости. А так как ум имеет от Блага всю свою жизнь и обязан ему существованием, и тем, что он ум, и красотой своих идей, то все это - и жизнь, и ум, и идеи - несет в себе образ блага. Однако есть ли между всеми этими вещами что-либо общее, им самом принадлежащее, помимо того, что все они равно происходят от одного и того же начала? Мы имеем в виду, что от одного и того же начала могут происходить разные вещи, и что одна и та же вещь может стать совсем иной, перейдя от давшего ее к получившему, ибо, например, иное есть та первая энергия, на которую изливается дар блага, и совсем иное - то, что этой первой энергии даруется. Выходит, что все эти вещи - нечто совсем иное (чем само благо), хотя это нисколько не мешает каждой из них быть в той или иной мере благоподобной. Чем же обусловливается самая высокая степень (благоподобия)? Прежде спросим: представляет ли собой жизнь благо только потому, что она - жизнь, хотя бы она была пустая, всего лишенная, или жизнь только тогда и заслуживает именоваться жизнью, когда истекает от блага и оказывается такой, какой только и может быть? И чья, собственно, это жизнь? Конечно, это не жизнь самого Блага, несколько она лишь истекает от него. А если для жизни самое существенное состоит в том, чтобы иметь в себе нечто от Блага, а от него ничто малоценное не исходит, то понятно, почему эта жизнь, в строгом смысле слова истинная сама по себе, составляет благо. То же самое тем более следует сказать о первом и истинном уме - что и он сам есть благо, да и о каждой из его идей, что каждая есть благо или по крайней мере образ блага. Таким образом, все эти вещи имеют в благе свой общий признак, но также и отличительный, насколько одна из них обладает благом в высшей степени, другая - в следующей за ней более низкой. Но так как каждая из них в самом своем существе содержит нечто благое, то каждая, от присутствия в ней блага, сама есть своего рода благо, так что и жизнь есть благо, насколько она не есть просто жизнь, а жизнь истинная, истекающая из самого Блага, и ум есть благо, насколько он ум истинный, оттуда же истекающий. В этом отношении между жизнью и умом есть нечто общее, как и вообще, когда о двух разных вещах утверждается один предикат, и этот общий предмет принимается за выражение общей им обеим сущности, но может быть и абстрагируем от них в особом самостоятельном понятии, как, например, понятие живого существа простирается на человека и коня, или понятие теплоты - на огонь и воду, но с тем различием, что тут общее есть род, а там (у жизни и ума) - нечто такое тождественное, которое в одном случае имеет высшую степень, в другом - низшую.

Но в каком смысле оба они должны называться благими? Простые ли они омонимы (Блага), или благо составляет само существо каждого из них, причем так, что каждое во всей своей целости есть целое благо? Но Благо не может заключаться в каждом из них всецело. Тогда, может быть, они части Блага? Но оно неделимо.