Карта сайта

Что касается, прежде всего, растительного царства ...

Что касается, прежде всего, растительного царства, связь его с миром разума может быть признана уже ввиду того, что даже здесь каждое растение как живая сущность обладает своего рода разумным началом. А если этот разумный принцип, составляющий сущность растения, оказывается в нем материальным как особого рода жизнь, особого рода душа, особое начало единства, то разве может быть он первым растением (и началом растительного мира)? Конечно, нет; прежде и выше него стоит то первое растение, от которого происходит он сам (как организующий принцип такого-то, а не иного растения). Первое растение представляет собой единство, тогда как эти растения (в их родах и видах) представляют собой вытекающее из него с необходимостью множество. А если так, это значит, что первое растение как сама сущность растения обладает жизнью в гораздо более высокой степени, чем все эти растения, живущие только его силой и потому обладающие лишь второй, а то и третьей степенью жизни.
А земля как там может иметь место? Какова ее сущность? Имеет ли она там жизнь, и если да, то каким образом? Прежде чем ответить на вопрос, спросим, какова эта наша земля, в чем ее сущность? Несомненно одно: она должна иметь и имеет свою особую форму, а вместе с формой и особый разумосообразный принцип. Но выше мы показали, что присущий растительному миру (морфологический) принцип - живой (одушевляющий). Присущ ли такой принцип и нашей земле? Конечно, присущ, потому что если даже мы возьмем вещи, так сказать, наиболее земляные, то и в них увидим присутствие ее особой природы: ни появление камней и их возрастание, ни вздымание гор не могло бы на земле иметь места, если бы ей не был присущ некий одушевляющий принцип, который и производит все это изнутри посредством скрытой (от глаз) внутренней работы. Этот формирующий принцип земли (είδος της γης) надо представлять по аналогии с тем принципом, который составляет природу или сущность дерева (вообще - растений), и в силу этой аналогии землю можно сравнить со стволом дерева, а (оторванную) от земли скалу - с ветвью, оторванной от дерева.

Поэтому и наоборот, когда представим, что эта скала не отторгнута от земли, а находится с ней в столь же тесной связи, как и ветвь до отторжения от живого дерева, для нас станет понятно не только то, что эта творческая природа (δημιουργουσά φύσις) земли представляет своего рода жизнь, не чуждую разума, но и то, что земля там обладает еще более полной и совершенной жизнью, и что эта ее ноуменальная жизнь и есть сама земля (αύτογη) или та первая земля (πρώτως γη), от которой происходит эта наша земля.

Далее, если огонь, подобно всему прочему, представляет собой материализованную сущность, то и его появление (в чувственном мире) нельзя представлять как случайное. В самом деле, откуда он происходит? Говорят, от трения. Но ведь прежде того во вселенной, да и в телах, трущихся одно о другое, должен присутствовать огонь (чтобы он мог получиться от трения). А если так, не в материи же огонь имеет свой источник, потому что материя сама по себе даже потенциально его в себе не содержит, а значит и произвести не может. Понятно, что творческим началом огня должен быть также принцип (не материальный, а) формообразующий; вопрос только в том, что же это за принцип? Он, конечно, - не что иное, как своего рода душа, способная произвести огонь, то есть некая жизнь и мысль (ζωή και λόγος), составляющие из себя одну и ту же сущность. Вот почему Платон говорит, что во всех этих вещах (телах) есть душа, то есть способность производить чувственный огонь. Понятно, что тот огонь, который служит первоисточником здешнего, представляет собой своего рода огненную жизнь (ζω η τις πυρίνη) и есть огонь несравненно более совершенный; как более совершенный, он обладает и более совершенной жизнью. Итак, живет и самоогонь (αυτό τό πύρ).