Карта сайта

Отдельному человеку этот фактор в настоящее ...

Отдельному человеку этот фактор в настоящее время еще может, пожалуй, принести спасение, но для целого и от него нельзя уже больше ожидать спасения. Так, если принять во внимание все это в целом, придется при­знать, что вера в прогресс человечества, от которой даже и столь критически настроенный Кант еще не совсем отрешил­ся, что эта вера ныне исчезла до последнего своего остатка. И дело почти уже приобретает такой вид, что все, что еще есть достойного внимания в современном человечестве, все это есть только со дня на день все больше исчезающее наследие его луч­ших времен. Непредотвратимым представляется развитие к худшему, к такой розни, которая не чем другим, по-видимо- му, уже не может кончиться, как только веком всеобщей поно­жовщины, как о том повествует буддийская сказка, или — тем ужасающим состоянием, в которое, согласно захватывающей фантастике сна Достоевского4'4, должна была быть ввергнута райская жизнь "тех" когда-то невинных обитателей "островов блаженных" вследствие отравления их соприкосновением с тем, что у нас называется "культурой"».

И вот, как бы противопоставляя это настроение, впервые с та­кой силой выраженное Достоевским, еще несвободному от уто­пического оптимизма настроению Канта, которое он теперь кри­тикует, Наторп говорит: «В конце концов, главная ошибка Кан­та заключается в том, что как ни высоко стояло в его глазах долженствование перед хотением (Wollen), идея — перед дейст­вительностью, раскрывающейся в опыте, он все же не мог все­цело отрешиться от вопроса: на что можно надеяться и чего ожи­дать от будущего человеческого рода ? — он все еще не преодолел соблазна всецело расстаться с тем философским хилиазмом, ко­торый от какой-то, хотя бы невесть как далекой, цели развития все же ожидает спасения для человечества, тогда как она (эта цель) ничто для нас, если мы сами здесь, в нашей жизни, в каж­дый ее момент не узнаем ее на опыте и не будем в состоянии осуществить ее в себе самих. Разве не поставляем мы себя та­ким образом, то есть следуя взгляду Канта, снова "в зависимость от конечных вещей", от каковой зависимости уже первое вели­кое произведение Канта должно было нас как раз освободить? "Оно", это спасение — "не вне тебя... оно в тебе". Каким же об­разом мы постоянно попадаем в одну и ту же опасность — забы­вать об этом?» И далее руководимый все тем же новым настро­ением, он еще более решительно восстает против некогда быв­шего для него столь высоко авторитетным мнения Канта: «Раз навсегда: философия не пророчество. Ни звездное небо над нами не должно увлекать нас во что-то подобное астрологическому истолкованию будущего, все равно — здешних, мирских или над-мирных судеб человечества, исходя из мнимо постигнутых законов мирового развития, ни моральный закон в нас не должен убаюкивать нас в преисполненном мечтаний сне о некогда име­ющей быть достигнутой победе в человеке доброго начала над злым. Это было бы только уклонением в сторону "Теодицеи", которое всегда приводит вспять к методике несостоятельной "конструктивной" телеологии, в неизбежности крушения кото­рой нас, казалось бы, должно было убедить как раз серьезное и прекрасное сочинение самого Канта по этому вопросу. Не бу­дем же долее искать нашего спасения в неведомых далях: оста­немся лучше, согласно неоднократному и настойчивому напо­минанию самого же Канта, при близком, непосредственном, при том, что лежит перед нашими глазами и о чем сами мы мо­жем дать себе самим ясный отчет.