Карта сайта

В самом деле, поскольку этика есть наука ...

В самом деле, поскольку этика есть наука, она может быть таковой лишь как наука о той особой (высшей) форме бы­тия, которая называется должным и, следовательно, устанавли­вает законы этого должного как особого, пусть даже высшего, ро­да сущего. Подобно эстетике и логике она, в конце концов, может иметь своей задачей лишь следующее: показать, что так-то и так- то обстоит дело с тем, чего вообще можно хотеть именно с содер­жанием и смыслом того, что может быть предметом и целью то­го особого направления сознания, которое называется волей, что при таких-то вот условиях эта воля согласна сама с собой и в се­бе самой, в противном случае — нет, так-то вот она возможна, иначе — нет. Значение же этического закона как нормы, как пред­писания, что так-то вот должно хотеть, — есть только следствие из сказанного и не имеет самостоятельного значения и первона­чальности. Только само это «обстояние», что так-то и при таких- то условиях воля согласна сама с собой, имеет значение и смысл «первоначального» для воли, основного закона ее как бытия осо­бого направления сознания. И этика, подобно логике и эстетике, также есть, следовательно, строго объективная, законоустанав- ливающая, а не нормативная, субъективная и, в конце концов, только психологическая дисциплина.

Все эти три философские дисциплины: логика, этика и эс­тетика, — суть поэтому, согласно выражению Наторпа, чистые законоустанавливающие науки, в которых закон только в про­изводном и вторичном смысле может получить значение нор­мы, значение, однако, вполне допустимое и даже необходимое, поскольку эти обстояния чистой закономерности во всех трех указанных областях: чистого мышления, воления и художест­венного построения (и восприятия), — могут и даже должны противопоставляться хаотическому течению фактически име­ющихся в каждом данном случае представлений о действи­тельности окружающего мира и собственного существа, не­урегулированной и случайной смене стремлений воли и, на­конец, свободной и часто причудливой смене продуктов творческой фантазии и чувства2"'.

Так вполне естественно и правомерно возникает в филосо­фии Наторпа и само по себе, и для обновления его педагоги­ки особенно важное и руководящее противопоставление идеи и ее осуществления, цели и пути к ней, наконец, нормы и на­правляемой ею деятельности или поведения. Но методологи­чески в основе так построенной системы философского позна­ния все же остаются лежащими три строго объективные зако- ноустанавливающие, а не нормативные науки·, чистая логика, чистая этика и чистая эстетика.

По отношению к этим, методологически теснейшим обра­зом между собой связанным и одна в другую непрерывно пе­реходящим, объективным, чистым, законоустанавливающим наукам, психология, по убеждению Наторпа, напротив, есть на­ука о субъективном, именно о единстве непрерывно развива­ющейся закономерности этих трех наук, но взятой и понятой не в объективном смысле установления при ее посредстве и на ее основе соответствующих родов объектов, а в субъективном смысле сведения ее, этой закономерности, к единому, в этой же закономерности, в свою очередь, раскрывающемуся цент­ру сознания, к так называемому центру нашего Я, через основ­ные отношения к которому все вообще только и может стано­виться сознаваемым, в качестве такового подлежащим оформ­лению и объективированию в помянутых трех основных и других, если бы таковые оказались методологически воз­можными, законоустанавливающих философских науках.
Продолжающее оставаться основным и руководящим тре­бование центрального и центрирующего единства всего фило­софского познания в его целом, то есть единства самой фило­софии, от такого методологического расчленения ее на отдель­ные области не только не пострадало бы, а, наоборот, выиграло бы, поскольку непрерывный переход логики в этику и эстети­ку и, следовательно, внутреннее единство их, как законоуста­навливающих наук, только еще больше и полнее завершилось бы и центрировалось в новом аспекте их психологического единства, именно как последовательных и непрерывно разви­вающихся объективаций этого субъективного единства созна­ния, восстанавливаемого и могущего быть обнаруженным, правда, всегда лишь через обратные, так сказать, заключения (Riickschliisse) от разных родов объективного познания и их единства — к первоначальному источнику все с большей пол­нотой, таким образом, раскрываемого и, следовательно, в ко­нечном счете всегда лишь искомого субъективного единства сознания как такового.