Карта сайта

Заслуга Платона перед философией в том как ...

Заслуга Платона перед философией в том как раз и заклю­чается, по мнению Когена, что посредством понятия «чисто­ты» или, что то же, творческой производящей первоначально­сти (Ursprung), он и понятию познания придал значение и смысл пластической определенности, впервые самый пред­мет устанавливающего принципа, а не простого метода абст­рагирования и отвлеченного полагания предмета. В этом-то именно смысле «идея», и только она, означает истинное бы­тие, подлинное содержание познания. И несомненно, что идея приобретается и, как бы сказать, завоевывается у Платона для познания только в чистом созерцании, но это созерцание имен­но в силу своей чистоты, своего производящего характера есть в то же время и чистое мышление, как и, наоборот, чистое мы­шление есть в этом смысле чистое созерцание — умозрение.

Таков, по убеждению Когена, подлинный, истинный и веч­ный смысл учения Платона об идеях, преднамечающий в то же время и требование того направления, в каком должно пой­ти углубление и дальнейшее развитие применения трансцен­дентального метода: вместо прежнего кантовского дуализма — между чистым созерцанием и чистым мышлением — должно быть установлено внутреннее методологическое равновесие и даже единство со всеми вытекающими отсюда последстви­ями, но в то же время с сохранением своеобразного характера и момента созерцания, и момента мышления в едином мето­де чистого философского познания. Таково настойчивое пре­дупреждающее напоминание, обращенное к Наторпу со сто­роны Когена в вопросе о понимании и установлении подлин­ного смысла учения Платона об идеях как принципах достоверного познания.

Между тем Наторп в рассматриваемый второй период его фи­лософского развития остается все еще более или менее глух к этим указаниям, продолжая в понимании учения Платона об идеях и познании держаться в гораздо большей мере той перво­начальной трансцендентально-логической схемы, по которой «идеи» рассматриваются им почти исключительно или, во вся­ком случае, преимущественно как мысленные основоположе­ния Канта. Словом, Наторп все еще остается в понимании это­го, для всего его философского развития бывшего руководящим учения Платона об идеях ближе к априоризму Канта, чем к ис­толкованию этого учения Когеном и к подлинному Платону, и этим в значительной мере обусловливается и определяется также и общий, несколько слишком отвлеченный, характер всех его философских произведений вплоть до конца этого периода развития его философии, то есть приблизительно до 1910 г.

Правда, другая, более глубокая и всеобъемлющая тенден­ция к универсальному синтезу и проникновенному понима­нию более глубокого и коренного единства не только теоре­тического познания, но и всей культурной жизни человечест­ва в его целом, заметно пробивается и все плодотворнее о себе заявляет уже и в этот период его философского развития, но полное преобладание эта тенденция, сделавшая Наторпа впоследствии не только творцом новой, более глубокой и ме­тодологически несравненно более гибкой теоретической фи­лософии, но даже самым решительным, красноречивым и да­же вдохновенным провозвестником, защитником и проводни­ком нового, более глубокого понимания основной проблемы жизни и связанных с ним социалистических и даже коммуни­стических идеалов, — такого полного преобладания эта тен­денция у него все же пока еще не получает: он все еще остает­ся в этот период, прежде всего, мыслителем теоретического познания, философом математического естествознания в ду­хе Канта и его морали долга, хотя последнюю в своей «Соци­альной педагогике»1 он уже и теперь всячески стремится ос­вободить от ее формализма и все еще сильно выраженной в ней односторонне-индивидуалистической тенденции.


1  См. особенно [Sozialpadagogik. Theorie der Willenserziehung auf der Grundlage der Gemeinschaft. Stuttgart: Frommann], 5-е изд. 1922.