Карта сайта

Но как раз в этом последнем пункте, в этом ...

Но как раз в этом последнем пункте, в этом на первый взгляд, казалось бы, в высшей степени последовательном раз­витии Наторпа, впервые Когеном в новейшее время выдвину­той интерпретации платоновской идеи как гипотезы19, вплоть до понимания и истолкования «негипотетического», по Пла­тону, начала «идеи Блага» так же лишь в смысле некоторой высшей гипотезы, идеи Блага как идеи всех идей — в смысле верховного «закона сообразности», в этом как раз отношении между обоими мыслителями свое решительное и для всего по­следующего развития философских воззрений Наторпа чрез­вычайно важное и своими последствиями богатое разногла­сие, заставившее его, в конце концов, не только в корне изме­нить все свое понимание учения Платона об идеях, но наряду с другими факторами, косвенно побудившее его впоследствии пересмотреть, изменить и существенно углубить также и весь строй, всю систему и даже самый принцип объединения и си­стематизации своих философских воззрений, каковым прин­ципом все в большей мере становится для него идея уже не как «гипотеза», а как непосредственное усмотрение или умо­заключение.

Важное принципиальное разногласие между обоими мыс­лителями, о котором здесь идет речь, состояло в том, что зна­чение платоновской идеи как гипотезы, закона или отноше­ния предицирования строго ограничивалось у Когена облас­тью познания математического и того, что могло служить выражением более или менее непосредственного применения математики к познанию природы, но такое значение «идеи» у Платона отнюдь не простиралось, по убеждению Когена, на область познания нравственного, на безусловное, как то, что у Платона находит себе выражение в термине «идеи Бла­га» и что сам Платон характеризует, как принцип, «стоящий выше всех чисто мысленных предположений». Этот верхов­ный принцип не есть уже дело чистого мышления, понятого как отношение предицирования, но требует высшего потенци­рования его (мышления) до возможности непосредственного охватывания им предмета познания в его безусловном, а не гипотетическом только значении и смысле. Поэтому и метод философского познания не должен быть односторонне абст­рактным или, точнее, абстрагирующим и потому — только дискурсивным, но он должен включать в себя также и момент непосредственного интуитивного познания. На высшей ста­дии своего применения чистое мышление должно мочь стать чистым созерцанием, как и, наоборот, чистое созерцание как момент или метод непосредственного творческого полагания предмета должно так или иначе найти себе место и примене­ние в сфере чистого мышления. Словом, познание не все и не до последних своих корней, не до своего первоисточника, есть продукт или дело чистого мышления, понятого в смысле про­стого установления логических отношений предицирования, но в своем подлинном первоисточнике направленном уже не на бытие природы только, а на безусловное, или «абсолют­ное», оно, в этом своем соотнесении, с этим своим перво-пред- метом, не есть уже, по взгляду Когена, дело чистого мышле­ния, понятого в смысле простого мысленного полагания (voesv, das reine Denken), но той высшей потенции его или ас­пекта, которая (эта потенция или направление) должна быть понята как непосредственное усматривание, как чистое, то есть свой предмет производящее, умозрение (καφαρ§ орО ν, das reine Schauen). А соответственно этому и идея Платона не есть уже только «мысленное принятие и полагание», только гипотеза некоторого закономерного, хотя бы и самого общего, что ни на есть, логического отношения предицирования, сло­вом, не мысленное основание или «полагание в основа­ние» — ϋπφεσι'' — только, но нечто непосредственно, хотя, правда, все же творчески, порождающе усматриваемое как «первоисточник», как «верховный принцип» (ρχ\ποφε- το20) всякой предметности, всякого бытия и закона, как прин­цип самого смысла того и другого, именно потому стоящего выше или, лучше сказать, лежащего трансцендентально, глуб­же бытия и познания.