Карта сайта

Но не только сами эти синтетические основоположения ...

Но не только сами эти синтетические основополо­жения у Канта, а также и распространение их на область безус­ловного как предмета (если не объективно оправдываемого и экспериментально предрешаемого, то, по крайней мере) си­стематически мыслимого единства природы, то есть те синте- зирующе-регулятивные принципы познания, которые Кант обозначил своим термином «идеи, — и они также, в не мень­шей, чем синтетические основоположения, мере, хотя и по- иному, получают у него предметное отношение и значимость для решения проблемы естественнонаучного познания и не только притом в более тесной области математического есте­ствознания, но благодаря тому, что все эти идеи во всем их мно­гообразии объединяются в идее цели, — так же и в биологии для основной в ней проблемы организма, прежде всего нужда­ющейся в значении идеи, как цели. И как раз именно идея как цель, как принцип цели с особенной убедительностью делает ясным и не оставляет никакого сомнения в том, что то, о чем у нас здесь идет речь, как о полагании в основание, то есть все эти основные понятия (категории), основоположения и идеи, особенно же и прежде всего идея цели, суть только логические правила и определяющие принципы, а отнюдь не какая-либо сама в себе объективно сущая основа, имманентная вещам и на них и в них получающая свое осуществление и свое оправда­ние. И если теперь мы примем во внимание, что именно идея цели является определяющим принципом также и для самой возможности того, что мы называем поступками, и связь чего, то есть этих поступков, мы только и понимаем как человечес­кую деятельность, составляющую единственный предмет по­знания о нравственном, — то всем сказанным возможность трансцендентальной постановки и решения проблем не толь­ко философского познания природы и науки о природе, но и проблемы этики окажется достаточно подготовленной и принципиально обоснованной.

Теперь несомненным становится для нас, что методологи­ческий смысл того, что мы с самого начала, следуя руководя­щему указанию платоновской ϋπφεσι", поняли в смысле «ос­новного мысленного полагания или принятиям в целях и для применения и оправдания его на самом деле предметного по­знания, — что этот основной платоново-кантовский принцип по систематически обоснованной выше аналогии его с пробле­мой обоснования познания природы не может не сохранить всей силы своего значения также и для проблемы этики и ее решения. В самом деле, ведь и здесь, то есть в этике, речь, во- первых, может и должна идти об особого рода закономернос­ти познания, направляемого принципом цели; во-вторых - о свободе как природе и смысле этой закономерности; и, в-тре­тьих, наконец — о самом человеке как ее, этой закономернос­ти, подлинном содержании и предмете. И именно эти мыслен­ные основоположения, эти понятия целевой закономерности, свободы, самого человека и, наконец, как руководящие мыс­ли и составляют ведь в своей внутренней систематической связи и единстве между собой единственный принцип и по­знания, и самой возможности нравственного. Или, быть мо­жет и чего доброго, как, следуя платоновскому Сократу в «Фе- доне», заостренно выражает эту проблему Ко ген, свобода че­ловека и в самом деле заключается и коренится в членах его тела, а не является только направляющей мыслью, регулиру­ющей движения человека и то применение, которое он дела­ет из своих жил и мускулов, чтобы простое движение своих органов превратить, таким образом, в поступки?14" Стоит только дать себе отчет в принципиальной остроте и радикаль­ности так поставленной и в такой только форме единственно возможной постановке проблемы этики, чтобы уже не остава­лось сомнения, что в указанных понятиях целевой закономер­ности свободы и поступка сам человек, само понятие о нем становится тем основополаганием, той гипотезой, той идеей, наконец, которая как идея человека одна только и может слу­жить принципом возможной этики, если таковая вообще воз­можна.