Карта сайта

В нем мы получили на руки вопрос ...

В нем мы получили на руки вопрос, который лучше многих ответов. Неразрешимость этого вопроса лучше, чем натяжки при помощи смазанных формулировок. В догматической мысли всегда мистика и логика шли рядом, и не так, что они переслаиваются, а так, что и в мистическом подъеме ум продолжает с китайским терпением соблюдать неумолимую логичность; а логика оправдана тем, что охраняет тайну. Секрет догматики, ее успеха в том что логика не уступит никогда ничего из своего; но и мистика никогда не вступит в договор со "здравым смыслом". Напряжение должно быть выдержано - иначе грязь, месиво понятий. Исихазм говорит об энергии покоя. Он говорит так, что с остротой ставит этот вопрос - и показывает его неразрешимость тем, отделяет энергию покоя от сущности. Можно ли без различения? Мы попробуем понять, почему без этого [он] <убрать угловые скобки> не может мыслить энергию покоя, хотя, казалось бы, если помнить все, о чем мы говорили, такая энергия — энергия неподвижного двигателя, по Аристотелю - должна быть раньше сущности, или во всяком случае тождественна с ней. Ответ, по-моему, в том, что Палама видит энергию покоя состояния человека, молитвенника.

Ηо вот что: исихазм шире, чем паламизм. Исихазм Григория Синаита обходится без различения сущности и энергии в Боге. И самого Паламу можно читать - и часто читают - так, словно этого различения он не делает. Есть ли в различении внутренняя для самого паламизма необходимость? Для этого надо читать, другого пути разбора нет. Исихия - вовсе не неподвижность; и она же неподвижность. Мы с этим встречались уже. Есть мертвый покой и есть другой - равный спокойной, решительной уверенности, покой того "вдруг", с каким полнота повертывается одной или другой своей стороной. Исихия настолько не мертвая неподвижность, что, пишет Палама, "сердце скачет, как бы прыгая от восторга любви", по Василию Великому и Афанасию Великому; человек делается в молитве как бы воспламененным, по Иоанну Лествичнику; на лице молящегося проступает образ наслаждения, по Исааку Сирину [I 3, 2]\ Даже всё тело просветляется, становится красивым. Но состояние такое остается и называется - бесстрастием, исихией. В каком смысле? В смысле окончания метаний, надрыва и внутреннего несогласия, смуты, конца терзаниям, тревоге, нерешенности; и больше того - в смысле вообще прекращения всех частичных действий, когда уши слышат одно, глаза видят другое, а мысль думает третье, и собирания всех чувств и способностей в такой простоте, которая вбирает движения всех — и остается спокойной. Боговидцы причастны непостижимому Духу, который им заменяет и ум, и глаза, и уши, и благодаря которому они и видят, и слышат, и понимают, но не так, что телесные глаза перестают видеть. У них успокаивается всякое действие чувства и ума, но не так, что они остаются при чистоте сердца, при отрешении от вещей. За чистотой, за отрешенностью Бог открывает что-то другое, и очень великое: даруемый в этом веке залог обещанных сокровищ будущего века, после чистой молитвы -несказанное боговидение, и исступление в том боговидении, и сокровенные таинства; и за оставлением сущего, вернее, за успокоением ума, совершающимся не на словах, а на деле, - другое: если незнание, то выше знания, и если мрак, то ослепительный, а в этом ослепительном мраке, по великому Дионисию, даются Божии дары святым.

Так что совершеннейшее созерцание Бога и всего Божьего - не просто оставление, отрешенность, но после оставления - общение с Богом и скорее дарение и принятие дара, чем оставление и отрицание. Конечно, отрицательное (апофатическое) восхождение великое дело тоже, тоже есть некое понимание того, что не есть Бог, и значит некое понимание того, что есть Бог. Но не в этом суть виденья, сверхприродного. Там открывается умное чувство. О нем одинаково Григорий Синаит и Палама. "Нашему уму, - цитирует Палама Дионисия из "Божественныхимен", 7,1, — дана не только сила понимания, благодаря которой он рассматривает умопостигаемые вещи, [но] и превышающее природу ума единение, благодаря которому он сливается с запредельным" (I 3, 20)6; и еще Дионисия, тоже "Божественные имена", 4, И: "Излишни вместе с ощущениями и умственные силы, когда душа, став благодаря непостижимому единению богоподобной, в увлеченном порыве окунается в лучи неприступного света" (Там же)7. И по Максиму Исповеднику, "видя свет сокровенной и несказанной славы, святые вместе с высшими силами и сами делаются способны вмещать ту благословенную чистоту" (Главы богословскиеи икономическиеН 70 и 76). Палама поясняет: "И пусть никто не думает, что великие богословы говорят здесь об апофатическом восхождении, разумном отделении единого Бога от смешения с вещами: такое доступно всем желающим и не преображает души в ангельское достоинство, только освобождает понятие Бога от всего прочего, но само не дает единения с запредельным.