Карта сайта

Нечего говорить, что они упростили свою ...

Нечего говорить, что они упростили свою теорию познания до крайности. Критериум познания для эпикурейцев - чувственные восприятия. Чувственные восприятия, и только они, решают, что истина, что ложь. В этических вопросах, конечно, критериумом оказывается удовольствие и неудовольствие. Тем, кто им возражал, что чувственные восприятия изменчивы, непостоянны и потому легко вводят в обман, они отвечали, что человеческий разум не более надежен, ибо он сам коренится в наших чувствах. Так что, кто не хочет жить в постоянных сомнениях, - тот должен признать чувства источником познания - иначе μή δύνασθαι ζην μηδέ χρησθαι τοις πράγμασιν (Zeller. III - 1. 387), "нельзя ни жить, ни действовать". Нас не должны смущать разноречивые по казания чувственных впечатлений. Чувственные впечатления всегда истинны - это только разум делает из них ложные выводы. Ведь чувственные впечатления нам ничего не говорят о вещах, как они сами устроены. Это уже разум, на основании своих соображений, по данным чувственных впечатлений судит о вещах. Если, например, мы разглядываем наполовину опущенное в воду весло, то наше восприятие о том, что пред нами, - правильно. Утверждение же, что весло сломано, нам подсказано уже не чувствами, а разумом, который по своей вине сделал неправильное заключение. Если чувства и дают разные показания, то они все-таки не лгут.

Весло в воде имеет один вид, вынутое из воды - другой. Разум же, утверждавший, что и вынутое из воды весло будет надломленным, утверждал неправильно. Поэтому-то Эпикур за показаниями чувств признавал очевидность (ενάργεια). Все чувственные восприятия, даже у галлюцинирующих, сновидцев и безумцев, по мнению Эпикура, истинны, ибо свидетельствуют о действительности. Ошибки начинаются только тогда, когда мы выходим за пределы непосредственно воспринимаемого. Но в этом-то и величайшая трудность, в особенности для школы, которая хочет не только объяснять жизнь и вселенную, но, вслед за Сократом, создавать для людей некий иной мир. Сократ, как мы помним, именно видел в разуме источник познания истины и добра. Разум и вводил его в тот новый мир, который он противопоставлял всем доступному миру эмпирических, повседневных сущностей. Могли ли эпикурейцы, которые, как я вам говорил, все же в последнем счете вышли из школы Сократа и ставили себе сократовскую задачу, пренебречь разумом, который и для них должен был быть единственной путеводной звездой? Α priori можно сказать, что как бы они ни восставали против

Сократа и как бы они ни бранили и ни обличали разум, в своем учении им этого разума не миновать. Они так же, как и Платон, в сущности, для того, чтобы поддержать свое учение, должны были бы утверждать, что самое большое несчастие, какое может приключиться с человеком, это если он станет μισόλογος'οΜ, т. е. ненавистником разума. Ибо как можно, действительно пренебрегая разумом, создать учение о жизни? Если разум обманывает, то и всякое учение будет ложным. Такое противоречие разрешалось, конечно, тем, что, обличая на словах разум, эпикурейцы и Эпикур делами своими воздавали ему хвалу: от непосредственного восприятия эпикурейская школа должна была перейти и переходила к общему понятию - к тому, что они называли πρόληψις, буквально "предвосхищения", anticipatio, и определяли, как μνήμην πολλάκις Ιτξωθεν φανέντος (Diog. 33; Zeller. III-l. 389), т. е. "воспоминание о том, что часто являлось извне". На этих возникающих из непосредственных впечатлений, благодаря памяти, представлениях держатся и речь и мышление, ибо только эти представления мы именуем вещами. Они являются условием научного познания. Они всегда истинны, ибо являются как бы отражением вещей в душе и доказательств не требуют, так же, как и непосредственные впечатления.

На этом рукопись Л. И. Шестова обрывается.