Карта сайта

Все это о пределяется материальными влияниями, некоторыми ...

Все это о пределяется материальными влияниями, некоторыми проникающими в материальную же душу πνεύματα, т. е. дуновениями и т. д. Но, несмотря на свой крайний материализм, стоики все-таки не хотели принять чисто механическое объяснение природы, как того требовала бы последовательность. Над материей они все-таки ставят силу. И эта сила у них, в конце концов, является не чисто механической, а творческой, божественной. Οί από της Στοάς δύο λέγοντες αρχάς, θεόν και όποιον άΰλην (Sext. Math. IX. 11; Zeller. III—1. 131), т. е. стоики признают два начала: бога и пассивную материю. И такие выражения вы встречаете часто. Сплошь и рядом действенная сила прямо называется богом. Сенека еще определеннее говорит: universa ex materia et ex Deo constant... potentius autem est ac pretiosus quod facit, quod est Deus, quam materia patiens Dei (Sen. Ep. 65. 23; Zeller. III—1. 132) - "Все состоит из материи и из Бога: но тот, кто действует, т. е. Бог - могущественнее и ценнее, чем то, что подвержено действию Бога, т. е. материя". Само собой разумеется, что в духе стоической системы и стоических устремлений - признать действующую причину единой.

Иначе, говорят они, мир не был бы таким ценным, во всех частях своих согласованным - nisi еа uno divino et continuato spiritu continerentur (Cic. N. D. II. 7. 19; Zeller. III—1. 133) как выражается Цицерон. Сила эта, конечно, должна быть материальной - она есть теплота или огонь - то, что дает жизнь всему существующему. Но она должна быть и разумной. Зенон, рассказывает Цицерон, так рассуждал: то, что имеет разум, лучше того, что разума не имеет; лучше мира нет ничего, стало быть, мир - разумен. И еще: какая-либо часть того, что само нечувствительно, не может чувствовать; часть мира (например, люди, животные) чувствует, стало быть, невозможно, чтобы мир был лишен чувств. Или тот же Цицерон приводит рассуждения Хрисиппа. Хрисипп говорит: "Если есть нечто, чего сделать человек не может, то тот, кто это сделает, выше человека; человек не может сделать того, чем полон мир. Тот, кто мог это сделать, тот выше человека. Кто выше человека, кроме Бога? Стало быть, есть Бог". Вы видите, как постепенно стоики путем того, что в логике называется μετάβασις εις άλλογένος - переходом от одного рода к другому, т. е. путем явно недозволенной      непоследовательности, превращают свой материализм в пантеизм.

Они и на этом, как мы сейчас увидим, не останавливаются. Очевидно, гораздо ближе их сердцу была задача Сократа, чем Демокрита, и они не столько заботились о том, чтобы сообразовать жизнь человека с природой, сколько о том, чтобы подчинить природу человеку. Они говорили: то τό γάρ ζο)ον του μή ζώου κριττον ουδέν δέ του κόσμου κραττν ζωον ά£ρ' ό κόσμος (Diog. 143f; Zeller. III—1. 135) - т. е. "живое лучше, чем не живое. Лучше мира нет ничего. Значит, мир есть живое существо". Материя, пассивная и безжизненная, у них как будто уходит на второй план. Первоисточником жизни и всякого движения, высшей, последней причиной, разумом и душой мироздания все же является божество. В результате этих двух противоположных тенденций и создался пантеизм стоиков, т. е. Бог и мир слились для них в одно нераздельное целое. То же существо называется богом, когда мы говорим о его единстве, и миром, когда мы его рассматриваем с точки зрения многообразия форм, в которых он проявляется в своем развитии. В связи с их пантеизмом, т. е. с учением, что бог и мир есть одно и то же, находится и их учение о судьбе ειμαρμένη и то, что принято называть фатализмом стоиков. Если мир и бог одно и то же, то, само собой разумеется, отдельная личность теряет свою самостоятельность и свое значение, она есть только одно звено бесконечной цепи. Бог или мир имеет свои вечные и непреложные законы, и личность, хочет ли она или не хочет, должна этим законам повиноваться. Над всем господствует неумолимый рок или судьба (fatum, ειμαρμένη). Сенека пишет: quid enim intellegis fatum? Existimo necessitatem rerum omnium actionumque, quam nulla vir rump at (Sen. Nat. qu. II. 36; Zeller. III—7. 158) - т. е. "что ты разумеешь под фатумом, роком? Разумею необходимость всех вещей и действий, ее же никакая сила не может нарушить". И еще: iirevocabilis humana pariter ас divina cursus vehit, ille ipse omnium conditor et rector scripsit quidem fata, sed sequitur, semper paret, semel jussit (Seil. De prov. 5. 8; Zeller. III—1. 158) - т. e. "Неизменен ход вещей, как человеческих, так равно и божественных. Сам зиждитель и правитель всего установил порядок, но следует ему. Однажды он решил и всегда уже повинуется".
Это учение о судьбе находится в теснейшей связи и со стоической теорией познания и со стоической этикой. Этика стоиков есть этика долга. Теория познания соответственно есть теория необходимой, неразрывной связи вещей.

Судьба же или рок выражает собой ту мысль, что частные, индивидуальные задачи отдельного человека не имеют и не могут иметь какого-либо значения. Смысл жизни не в том, чтобы тот или иной человек лучше устроился, а в том, чтобы он, сознавая свою зависимость от единого, над ним стоящего целого сообразовал свои действия и намерения с общемировыми задачами. И это тем более, что от судьбы, от фатума никто не уйдет. Или, как говорит тоже Сенека, Du cunt vol entern fata, nolentem trahunt (Sen. Ер. 107. 11; Zeller. III - 7. 168), т. е. судьба того, кто ее добровольно признает, ведет, того же, кто противится, тащит. Человеку не избежать предназначенного ему жребия. Что ему на роду написано, то с ним и сбудется. Мудрец понимает это и добровольно следует за судьбой. Глупец пробует бороться, но его борьба напрасна. В заранее предопределенном ходе событий ничто не может быть изменено. И для человека, как и для других существ, как и для неодушевленных предметов, не делается никаких исключений. Самый незначительный, как и самый важный его поступок вперед до мельчайших подробностей предопределен.