Карта сайта

Общее, признанное ему всегда представлялось ...

Общее, признанное ему всегда представлялось подозрительным. Он добивался такой истины, которая была бы индивидуальной, которая бы не искала и не имела санкции всех. Это стремление - едва ли, впрочем, осознанное им и его последователями, чувствуется во всех его рассуждениях. Он утверждал, что даже невозможно себе противоречить - ούκ ϊστιν άνηλέγαν? (Zeller. II - 1. 256). Конечно, последовательно провести и доказать свои взгляды ему не удалось. Как добродетель, так и знание непременно предполагают обязательное признание. И, повторяю, сам Антисфен вовсе не хотел в конце концов принять непризнанное знание и непризнанную добродетель. Он написал четыре книги под названием: Περί. δόξης και επιστήμης (Diog. 17; Zeller. II - 1. 257), т. е. о мнении и знании.

И вся его школа, совсем как Платон, строго отличала мнение (δόξης) от научного знания (επιστήμη) и претендовала на то, что у нее есть именно знание, а не мнение - значит, нечто такое, что мы не можем по произволу принять или не принять, а что мы обязаны считать истинным и что стоит над обманчивым и случайным мнением. Но этого противоречия он не замечал, всецело поглощенный той внутренней работой над усовершенствованием своего эмпирического "я", которая казалась ему первым условием философской жизни. Так же отрицательно, как к общественной морали и к научному знанию, относились циники и к религиозным верованиям своего народа. Правда, многобожие эллинов не пользовалось признанием ни в одной из философский школ того времени. Но циники, в противоположность Сократу, проявляли резкую враждебность к религиозным обычаям греков и при всяком случае высмеивали то, что казалось их согражданам святыней.

Богов нет, говорили они, боги созданы и освящены преданиями. Есть только одно божество, но божество невидимое и ни на что из видимого непохожее. Цицерон приводит мнение Антисфена: Antisthenes in ео libro, qui physicus inscribitur, populäres (νόμω) Deos multos, naturalem (φυσα) unum esse dicens (Cic. N.D. 1. 13. 32; Zeller. II - 1. 281). Так же относились они и к культу. Есть только один способ чтить богов: быть добродетельным. Все остальное - предрассудки и суеверие. И Антисфен и Диоген высмеивали предсказания, отрицали всякого рода мистические посвящения, до которых эллины были такими охотниками. Что касается мифов, то циники интересовались ими, но перетолковывали их всегда рационалистически. И в этом циники - полная противоположность Платону. В общем мы видим, что циники, доведя до крайних пределов диалектику души, т. е. разложивши на почти невидимые атомы всю волевую жизнь человека, проявляли странную робость в диалектике понятия, приближаясь в теории познания до уровня обыкновенного здравого смысла. Платон же, имевший необычную смелость, когда шла речь о теоретических исканиях, ставил себе пределы для практических заданий, если сравнить его с циниками.

Иначе говоря, в диалектике понятий он был много решительней, чем в диалектике воли. С точки зрения метафизической, быть может, устремления циников и могут найти себе оправдание. Но в жизни гораздо меньше было дела для циников, чем для платоников. История поэтому оправдала Платона - и отвела ему господствующую роль. Но не нужно забывать, что циники были хотя неполными, односторонними, но все-таки выразителями идеи, которая одушевляла Сократа. И в своей односторонности и крайности они иной раз больше его обнажали, чем это удавалось сделать представителям умеренных направлений. Это нужно преимущественно ценить в них. Они делают и самого Сократа, более понятным, они же объясняют и столь же загадочную, сколько и заманчивую теорию платоновских идей. Ибо, несомненно, и в теории идей чувствуется безудерж циников - но безудерж этот поставлен в некие границы и рамки дарованием гениального художника и великого философа.