Карта сайта

Но если в основных задачах и устремлениях циники ...

Но если в основных задачах и устремлениях циники были близки к платоникам, являя в этом очевидные следы своего общего происхождения от Сократа и если теорию идей Платона можно лучше всего понять, знакомясь с учением циников о добродетели, и его же диалектику, проникнув в сущность духовных упражнений последователей Антисфена и Диогена, то все же выводы, сделанные обеими школами, до такой степени противоположны, что распространенное мнение об их непримиримости, равно как и вражда и взаимное презрение представителей этих школ, не представляет ничего загадочного. Я здесь постарался особенно подчеркнуть сходство между ними, во-первых, именно потому, что его обыкновенно не замечают, а во-вторых, еще и потому, что, как я уже говорил, только таким образом, т. е. отыскивая общее дело наиболее крупных течений послесократовской эпохи, можно понять, чего добивался и чего добился в философии Сократ. После этих предварительных замечаний перейдем к более обстоятельному изложению учений цинической школы.

Циники, как и почти все эллинские философы, исходили из мысли, что всякий человек стремится, как к своей последней цели, к ευδαιμονία, к блаженству. Но обычно, как мы уже знаем, блаженство считалось существующим само по себе, а добродетель сама по себе. Циники это безусловно отрицают. По их учению, злому не может быть хорошо, хорошему не может быть дурно. Все же, что лежит вне добра и зла, человека не касается: это - область безразличного (άδιαφορά) и потому относится к области для человека безразличного (τά δέ μεταξύ αρετής και κακίας αδιάφορα λέγουσιν (Diog. VI. 105; Zeller. II - 1. 257)). Добром же человек может назвать лишь то, чем он вполне владеет, над чем он сам себе хозяин. Хозяином же человек является не в материальном, а в духовном мире. В духовной и нравственной деятельности он вполне независим и принадлежит только себе. Мирские же блага даются и отнимаются случаем. Ксенофонт приводит такое изречение Антисфена: "Я считаю, господа, что люди имеют богатство и бедность не в доме, а в своих душах" (Xenophon Sympos. 4, 34; Zeller. II - 1. 258). Свободен только тот, кому извне ничего не нужно, кто ищет только внутри самого себя. Человеку для блаженства нужна только добродетель. И потому главная задача его научиться презирать и пренебрегать всем, что вне его, и довольствоваться самим собой, т. е. тем особым новым миром, который он в себе откроет. Что приносит богатство? Льстецов, продажных женщин! Оно приучает к жадности и ненасытности. Чем больше у человека есть, тем больше ему хочется еще иметь. И сколько бы он ни накоплял, все станет добычей тленья. Богатство с добродетелью не совместимо. Диоген говорил, что добродетель не живет ни в богатом городе, ни в богатом доме.

Только нищенская жизнь дает свободу - έλευθερίας sivca την άκτημοσύνην (Zeller. II - 1. 259), т. е. свобода в отсутствии обладания имуществом. Стыдиться нищенского состояния - полнейшая бессмыслица; глупцы боятся человеческого суждения, разумные с ним не считаются. Глупцы же только и заботятся о своем добром имени и почетном положении; ибо доброе имя, по словам Диогена, только шум сумасшедших (ψόφος έστι μαινομένο)ν ανθρώπων (Epict. Diss. I. 24. 6; Zeller. II - 1. 259)). Наоборот: хорошо, когда люди нас презирают, и плохо, если уважают, ибо только отверженность, непризнание и презрение могут излечить нас от свойственного всем людям тщеславия. Даже смерть не есть зло: λέγει frn ό θάνατος ούκ £στι κακόν ούδέ γάρ αίσχρόν (Zeller. II - 1. 260), т. е. Антисфен говорит, что смерть не есть зло и что в ней ничего нет постыдного. Ведь мы после смерти не можем чувствовать, что в смерти есть что-либо дурное, ибо мертвые ничего не чувствуют. Противоположные суждения коренятся только в предрассудках, которыми, к несчастью, определяется жизнь большинства людей. Задача же мудреца - освободиться самому и освобождать других от всей той путаницы лжи и вымыслов, из которых складывается обычное миросозерцание. Самый же опасный и вредный предрассудок состоит в том, чтобы считать целью жизни удовольствие. Как раз наоборот: самое бессмысленное, ненужное и отвратительное в жизни - это именно удовольствие. Я уже говорил вам, но считаю нужным еще раз повторить изречение Антисфена, приводимое у Диогена Лаэрция: £λεγέ τε συνεχές μανείην μΑλλον Ц ήσθείην (Diog. VI. 3; Zeller. II - 1. 260) - "лучше мне сойти с ума, чем испытать удовольствие". В этих словах вся сущность цинизма, как в теории идей вся сущность платонизма. Циникам удовольствие казалось отвратительным. Они хотели создать такую жизнь, в которой удовольствие не только потеряло бы всякое значение, но стало бы устрашающим.

Ибо удовольствие больше всего отягчает человека, оно - те оковы, которыми мы прикреплены к ложной, мнимой действительности. Таково же, еще раз скажу, было настроение католических монахов. В своих самобичеваниях и самоистязаниях, в своих постоянных заботах об умерщвлении плоти они исходили из мысли, что нужно выбирать между любовью к наслаждениям и любовью к богу. Блаженный Августин это блестяще выразил в своем сочинении о двух градах: Fecerunt itaque civitates duas amores duo: terrenam scilicet amor sui usque ad contemptum Dei: coelestem vero - amor Dei usque ad contemtum sui (De Civ. Dei. XIV. 20). T. e. две любви создали два града: земной град - любовь к себе, доходящая до презрения к Богу, град небесный - любовь к Богу, доходящая до презрения к себе. Это-то презрение к себе, к своему отдельному, маленькому "я" и сказалось в изречении Антисфена, и я думаю, что, несмотря на резкость и грубость формы, на этот раз Антисфен совершенно адекватно выразил дух учения Сократа.