Карта сайта

Лекция шестая

МЕГАРСКАЯ ШКОЛА.
КИРЕНСКАЯ ШКОЛА.
ЦИНИКИ
(АНТИСФЕН, ДИОГЕН)

Мы изучили в предыдущих лекциях Платона, основавшего Академию, и Аристотеля, основателя перипатетической школы. Обе эти школы вышли, как мы знаем, из Сократа. Платон сам был непосредственно учеником Сократа; Аристотель был учеником Платона, ученика Сократа. Нечего и говорить, что платоновская и аристотелевская школы должны считаться наиболее замечательным и ценным результатом философской и преподавательской деятельности Сократа. Но этими школами все же не исчерпывается влияние Сократа на ближайших его современников. Наряду с Академией Платона и перипатетической школой Аристотеля другие ученики Сократа создавали и другие школы, которые существовали довольно продолжительное время - часть в течение целого ряда поколений - и которые, хотя по своему значению не могут сравниться со школами Платона и Аристотеля, все же настолько важны, что мы не можем не остановить на них своего внимания. Этих представителей учения Сократа называют неполными и односторонними сократиками, Как> к<ак> они, по общему мнению, не целиком восприняли основные идеи учителя, а приняли их с какой-нибудь одной стороны. Мы уже встречались с одним из таких учеников Сократа, с Ксенофонтом, и знаем, что при всей своей искренности и добросовестности, при благоговейном отношении к Сократу, ему все же не удалось постигнуть и воспринять всю глубину идей учителя. У других сократиков, насколько можно судить по небольшим, сохранившимся после них фрагментам их сочинений, мы тоже не находим того понимания поставленных себе учителем задач, которое мы встретили у Платона. Сверх того, они часто отклоняются в сторону досократовской философии, пытаясь слить в единое целое идеи, например, элеатской школы с идеями сократовской. Но, повторяю, все-таки значение этих школ было очень серьезно - и потому на них нельзя не остановиться. Первая школа называется мегарской, вторая киренской и третья цинической или, как иногда произносят, кинической. Последняя заслуживает особенно внимательного рассмотрения, как наиболее оригинальная и загадочная.

Начнем по порядку со школы мегарской. Основателем ее считается Евклид из Мегары, города, расположенного на Коринфском полуострове. Его учениками и последователями были Иктий, Евбулид, Диодор Кронос и, наконец, Стильпон, тоже из Мегары (от 370-290 г.), который, однако, уже уклонился от основных воззрений мегарской школы и приблизился к школе учеников. В учении мегарской школы, кроме влияния Сократа, видно влияние элеатов и даже первых софистов. Конечно, нельзя отрицать, что учение Сократа имеет сходные черты с учением элеатов. Сократ, как и элеаты, стремился к единству понимания. Элеаты видели единство и тождественность мира, Сократ говорил об единстве добра. И элеаты и Сократ не признавали чувственного познания и искали истины в разуме. Мегарики хотели слить учение Парменида с учением Сократа. Они тоже искали λόγος^, разума в познании и добивались бестелесной, единой сущности вещей (ασώματα εϊδη - Zell er. II—1. 218). Но их в конце концов больше соблазняло статическое учение элеатов, изображавших единое целое всегда неизменным и себе равным, чем динамическое учение Сократа, для которого общее понятие было все же единством множественного. Мы помним, как Сократ находил общее понятие, объединяя и подчиняя понятию целые ряды отдельных явлений. Т. е. Сократ, отыскивая общее, все же считался и старался объяснить единичное.

Мегарская школа в этом отступила от Сократа. Она приравняла понятие Парменида о едином сущем к понятию Сократа о высшем добре и сделала из этого вывод, что только одно благо и существует в мире, и все слова, которые мы употребляем, когда называем последние начала бытия, значат одно и то же. Говорим ли мы "бог", "разум", "добро", "мудрость" и т. д., это все только разные слова для одного понятия. В конце концов они вообще уже стали отказываться признавать что-либо, кроме этого блага, существующим. Для доказательства же своих положений им пришлось прибегнуть к средству позднейших элеатов - Зенона и ранних софистов, т. е. к непрямой или косвенной аргументации. Им пришлось, как это делал Зенон, показывать, что наши обычные суждения, признающие множественность, приводят к противоречиям. Косвенная аргументация всегда очень опасна и рискованна, т. к. является скользким путем, ведущим к эристике, т. е. к искусству путем разных хитросплетений сбивать противников. Вся школа поэтому называлась тоже диалектической или эристической. Некоторые их доказательства взяты ими у софистов или составлены на манер софистов. Например, рассуждения, называющиеся "соритом" (кучей), "лысый", "рогатый". Вот они. Рогатый. То, чего ты не потерял, ты имеешь. Рогов ты не потерял. Стало быть, у тебя есть рога. Куча: одно зерно представляет из себя кучу? Нет. А два? Нет. А три? Тоже нет. Так, прибавляя по одному зерну, мы либо никогда кучи не создадим, либо выходит, что из одного зерна создается куча. Таков же смысл рассуждений "лысый". Если вы вырвете из головы один волос, получится лысина? Нет. Два? Тоже нет. Три? и т. д.. Наконец, придется признать, если вы вырвете целый ряд волос, все по одному, что из одного волоса сделалась лысина. Эти примеры показывают вам, как способы непрямого доказательства ведут к софизмам. Но все-таки не нужно думать, что вся деятельность мегарской школы сводилась к этим хитросплетениям. Это уже крайности, которых можно было бы и избежать, но которых люди избежать не умеют. Общее же учение их, стремившееся видеть во всем мире единое добро, несомненно   являлось    результатом добросовестного и напряженного искания. Ими, между прочим, была впервые высказана мысль, которая впоследствии очень занимала умы наиболее выдающихся мыслителей, о том, что в мире не может быть зла. И эта мысль являлась последовательным выводом из их общего учения. Так как, по их мнению, существующее и благо были равнозначащими понятиями, то, стало быть, злое и дурное не может совсем существовать. Его просто нет - и то, что мы называем злом, есть только призрак нашего воображения.