Карта сайта

Ибо главное в жизни есть истина и знание ...

Ибо главное в жизни есть истина и знание. Больше того: самая сущность жизни есть истина. И, если Гегель прав, что Сократ нашел оракула не вне себя, а в себе, то еще с большим правом можно сказать, что истину, которую большинство людей, как и оракулов, искали где-то во внешнем мире, Сократ нашел в глубине человеческой души. Оттого-то у него истина не может быть отделена от добра и добро от истины. Добро у Сократа есть любовь к истине, готовность и способность человека жить и питаться истиной, так как большинство людей живут и питаются телесными благами. Из новейших писателей в этом смысле ближе всего к Сократу выразил ту же идею Спиноза в своей столь прославленной формуле: amor intellectualis Dei - познавательная любовь к богу, ибо у Спинозы, как и у Сократа, понятия Бога и Истины совершенно сливаются. И вообще, идеей Сократа о тождестве истины и добра проникнуты все дальнейшие философские системы. Ее труднее всего постигнуть, до такой степени она не мирится с нашими обычными представлениями. Обыкновенно ведь думают, что истина сама по себе, добро само по себе, и, в лучшем случае, готовы вслед за К сено фонтом признать, что истина есть средство для осуществления добра. Но с Сократа начинается поворот в философии, и именно в том смысле, что философия становится не просто учением, а как бы новой, особенной жизнью.

Поэтому не прав Цицерон, когда он, совсем в духе Ксенофонта, говорит, что Сократ свел философию с облаков и привел ее на площади, во дворцы, в дома и хижины. Как раз наоборот: Сократ увел философию с площадей, из хижин и дворцов, показавши, что есть иной, высший, горний мир, мир добра, истины и красоты, и что этот мир уготован не только для богов, но и для тех людей, которые умеют очистить свои души от тяжести земных страстей и вожделений. Путь же - очищение, по Сократу, - один: знание, наука. Наука и знание, по Сократу, перерождают человека. Мы знаем, что и предшественники Сократа стремились к познанию. Но Сократ первый поставил вопрос о научном методе и об условиях совершенного познания. И первый установил принцип, что истинное познание это только такое познание, которое исходит из верных общих понятий, что ничего мы не можем познать иным способом, как путем сведения к общему понятию. Напомню вам уже однажды приведенный пример, которого повторять не буду, и прибавлю еще новый. Сократ спрашивает, что лучше: претерпеть самому обиду или обидеть другого человека? Собеседники его приводят всякого рода соображения: одни за то, что лучше самому быть обиженным; другие за то, что лучше обидеть. Сократ же путем целого ряда вопросов приводит всех беседовавших к убеждению, что их решения прежде всего ни на чем не основаны, а затем и показывает, что до тех пор, пока мы не будем иметь общего понятия о том, что лучше, что хуже, т. е. что такое добро и зло, все отдельные и частные вопросы мы будем разрешать произвольно и на авось. Случайно можем прийти и к правильному решению, но, вернее всего, запутаемся и уже несомненно не будем иметь прочной неизменной, вечной опоры для этого и ему подобных случаев. И вот в этом принципе, по которому истинное знание должно исходить из общих понятий - хотя он представляется на вид столь простым, - таилась коренная реформа научных приемов. Обыкновенное сознание принимает вещи такими, какими они нам даются в непосредственном восприятии.

Прежние философы не были в силах порвать совершенно с привычками обыкновенного сознания. Они понимали и признавали, конечно, что чувственные впечатления обманчивы, и стремились избежать этого обмана чувств, но они не могли придумать принципа и метода, которые бы обеспечивали им познание сущности вещей, и принуждены были наиболее сильное и наиболее постоянное впечатление выдавать за познание сущности вещей. Тут-то беспощадная критика и скептицизм софистов оказывались уместными: софисты доказали и заставили признать всех, что данные чувственных впечатлений субъективны и относительны, что они нам показывают вещи не такими, как они есть, а такими, как они кажутся, и что действительно можно παντί. λόγφ λόγον άντικείσθοα. (Clem. Strom. VI. 65; Zeller. I. 99) - противопоставить всякому утверждению утверждение противоположное, ибо одному человеку кажется верным одно, другому - другое, и даже одному и тому же человеку в разное время одно и то же кажется разным. В этом пункте Сократ принимает целиком учение софистов. Даже его критика обычных суждений еще беспощаднее и разрушительнее, чем критика софистов. Но тут и кончается сходство. Софисты успокаиваются на своем релятивизме, ибо истины им не нужно, а релятивизм, как мы знаем уже, дает наибольшую возможность и свободу угождать мелким человеческим пожеланиям. Задача Сократа - иная. Он разрушает обычные представления не затем, чтобы доказать, что истины нет и не может быть, а только затем, чтобы показать, что в них нет истины и что истину нужно искать в ином месте. Большинство людей принимает на веру разного рода предпосылки, истинности которых они доказать не умеют, и впадают в односторонность, которая есть худший вид лжи и заблуждения.