Карта сайта

Между прочим, в новейшее время Шопенгауэр называл ...

Между прочим, в новейшее время Шопенгауэр называл софистами всех профессоров философов - и, совсем в духе древних, говорил, что они учат не тому, что считают истиной, а тому, что нужно оплачивающему их жизнь государству. Primum vivere - deinde philosophari, говорил он про профессоров, т. е. что они прежде заботятся о средствах к жизни, а потом о философии. Конечно, как в суждениях древних, так и в суждениях Шопенгауэра мы не можем не видеть преувеличения и заблуждения. Кант, пред которым преклонялся Шопенгауэр, был всю жизнь свою профессором и получал, как и остальные его коллеги, жалованье - и это не помешало ему бескорыстно стремиться к истине и истину находить. Но так или иначе, репутация софистов пострадала в значительной степени вследствие предрассудков древних о качестве оплачиваемого труда.

Вторая причина - уже несколько иного характера. Я уже говорил вам, что софисты, как представители релятивизма, т. е. учения о том, что человек есть мера вещей и что истина, доступная людям, есть истина условная и относительная, встретили в лице Сократа и его ближайших преемников Платона и Аристотеля непримиримейших врагов своих. Успех софистов и их влияние в течение чуть ли не всего V столетия были колоссальные. Они были тогда властителями дум - как то всегда бывает, когда учителя не столько обучают учеников, сколько находят слова для выражения тех чаяний и упований, которые живут уже в душах людей еще неосознанными. Сократу же, как мы увидим дальше, пришлось идти против течения. Но для Сократа, как в наше время для Толстого, истина не была отвлеченной, теоретической истиной. Для него истина была источником живой воды, источником жизни. И соответственно этому, для него спор с софистами, которые ему представлялись губителями истины, был борьбой не на жизнь, а на смерть. Успех и торжество софистов, таким образом, представлялись ему победой неправды, победой смерти. Во всех спорах своих он так и ставил вопрос. Одолеют софисты с их условным, ограниченным пониманием высших духовных задач - значит, все погибло, жизнь теряет свой смысл и Сократу нечего делать на земле. Так же понимали свою задачу и Платон, и Аристотель. Нет потому ничего удивительного, если они изображали софистов не просто как заблуждающихся людей, а как противников добра и защитников зла. Им и в самом деле казалось, что софистов ничто не занимает, кроме огромных гонораров и шумной славы, и что к истине и добру они совершенно равнодушны. Поэтому-то отзывы Платона и Аристотеля о софистах являются совершенно уничтожающими. По Платону, софист есть мнимый учитель добродетели, ему нет дела до добродетели, его занятие - гнаться за богатыми юношами, он купец, лавочник, торгующий знаниями; софистика есть искусство обманывать людей; софист, не имея настоящего знания о добром и справедливом и отлично сознавая, что такого знания у него нет, притворяется, что такое знание у него есть, и достигает успеха лишь тем, что, благодаря ловкости и гибкости своего ума, он умеет запутывать в противоречиях людей, пытающихся ему возражать.

То же почти говорит о софистах и Аристотель. И по Аристотелю, софистика - только видимость мудрости или, точнее, искусство добывать деньги, продавая неопытным людям под видом мудрости всякого рода ни на чем не основанную ложь. Приговор Платона и Аристотеля и сохранившееся предание об отношениях Сократа к софистам стал приговором истории, тем более что время нам почти ничего не сберегло из сочинений софистов. От Протагора осталось несколько фрагментиков, всего, может быть, строчек 20, да и то значительно, по-видимому, отступающих от подлинника. И почти до XIV столетия о софистах обыкновенно думали так, как сейчас о них думают непосвященные в философию, т. е. все повторяли приблизительно слова Платона и Аристотеля: софисты продавали за деньги мнимую мудрость. И только в XIV столетии Гегель впервые попытался проверить правильность приговора истории. За Гегелем уже и другие историки философии - Грот в Англии, Целлер, а за Цел л ер ом и Гомперц в Германии - стали внимательнее относиться к учению софистов, и, как всегда бывает в таких случаях, беспристрастие дало свои плоды: выяснилось, что у софистов были не только отрицательные, но и положительные стороны, что философия, в развитии своем, многим им обязана. По Гегелю, софисты даже были в этом развитии необходимым звеном между Сократом, с одной стороны, и прежними школами, с другой, так что, не будь софистов, не было бы и Сократа. Это соответствует и общему взгляду Гегеля на историю, как на необходимый процесс развития, в котором не может быть ничего ненужного и излишнего.