Карта сайта

У древних потому именно, что они так упорно и настойчиво ...

У древних потому именно, что они так упорно и настойчиво искали вечной истины, из всех наук особенно высоко ценилась и считалась наиболее близкой к философии математика. По преданию, на двери академии, в которой преподавал Платон, было написано: αύδείς άγεο) μετρητός, είσίτο) т. е. кто не знает геометрии, тот пусть сюда не входит. Древние полагали, что философия должна и может достигнуть того идеала достоверности, которого достигла математика. И эта тенденция сохранилась в философии до настоящего времени. В Декарте и Спинозе, а затем и в Лейбнице - она проявилась с особой силой. Главное сочинение Спинозы называется Etliica, or dine geometrico demonstrate - и изложено так, как излагается геометрия: начинается с определений и аксиом и затем, при посредстве теорем и доказательств, он постепенно переходит от одного положения к другому и так до самого конца.

Только во второй половине XVIII столетия впервые против рационализма выступил знаменитый кенигсбергский философ Эммануил Кант - со своей "Критикой чистого разума". В этом сочинении Кант, как это видно из заглавия, поставил вопрос о пределах достижения чистого разума. С "Критикой чистого разума" нам придется часто сталкиваться, так как влияние Канта на последующее развитие философской мысли было безмерно, хотя русская философия всегда боролась с ним. Пока скажу только, что, несмотря на то громадное значение, которое даже уже современники придавали философии Канта, "Критика чистого разума" не только не сдержала дальнейших притязаний рационализма на полное господство, но как будто бы даже поощрила их. Кант свою критику разума начинает с того, что противопоставляет суждения а priori, как имеющие своим источником разум, суждениям а posteriori, как имеющим своим источником опыт. Это именно противопоставление привело Канта к сознанию об ограниченности доступных разуму задач, - но его преемники по своему истолковали слова учителя. Фихте, живший и писавший еще при Канте, заявляет: "Наукоучение отнюдь не спрашивает опыта и не обращает на него никакого внимания. Оно должно было бы быть истинным, если бы даже не могло существовать никакого опыта, и оно было бы уверено, что всякий возможный в будущем опыт должен был бы отвечать выставленным им законам".

Эта, в своем роде, замечательная формулировка требований крайнего рационализма имеет, конечно, глубокий смысл. В них нельзя видеть каприз отвлеченного мыслителя или даже, как иногда кажется представителям эмпирических школ, кастовую гордыню. Наоборот, в них сказывается результат самых упорных тысячелетних исканий человеческого ума. Философия с первых шагов, в особенности начиная с великого Парменида, почувствовала, что она стоит пред страшной дилеммой: либо разум есть источник вечных истин, либо кроме "мнений", постоянно меняющихся, колеблющихся и потому неверных, человечеству не дано иметь ничего. Для тех, кто достаточно размышлял, чтобы понять, что истина самое драгоценное достояние человека, кто может, стало быть, вслед за Платоном, Аристотелем и Плотином, в полном сознании того, что он говорит, повторить, что философия есть τό τιμιώτατον, самое важное и значительное в жизни для человека, - для тех стремления рационализма и слова Фихте не покажутся   только необоснованными притязаниями. Пусть они ошибочны - и, как мы увидим, русская философия всегда считала рационализм ошибочным, - но иные ошибки ценнее и нужнее, чем плохо понятая истина.

Поэтому даже резкий и уже совсем несправедливый протест Шеллинга по поводу "слепого и безыдейного, - как он выражается, - способа естествоиспытания, установившегося всюду со времени порчи философии Бэконом, физики - Ньютоном", мы не можем просто отвергнуть, не попытавшись вдуматься в его внутренний смысл и значение.
И даже философия Гегеля, представляющая собой кульминационный пункт развития рационализма, остается драгоценным достоянием человечества. Этот путь - путь Гегеля - нужно было пройти до конца. К сожалению, со всеми этими соображениями история не считалась. В ответ на крайний рационализм Фихте, Шеллинга и Гегеля XIX столетие противопоставило крайний эмпиризм, конечно, столь же ошибочный, как и крайний рационализм. Гегель говорит о разуме, черпающем все из себя, - его противники стали говорить, что единственным источником знания является опыт и что всякое знание есть постольку знание, поскольку оно вытекает из опыта и оправдывается опытом. Представители опытных или, как их называют, эмпирических наук идут еще дальше. Они утверждают, что спекулятивная или умозрительная философия есть чистая схоластика ума, никому и ни для чего не нужные тонкости и ухищрения, только загромождающие бесполезным и вредным даже балластом человеческое сознание. И так как, благодаря Гегелю, слава и влияние которого в 40-х годах прошлого столетия были столь исключительными, философию отождествляли с философией умозрительной, то многие стали оспаривать и право на существование какой бы то ни было философии.